Category: медицина

Т. н. “круглые цифры” в разных культурах — разные.
Кроме того, у разных людей есть свои личные круглые цифры.

Например, для меня крайне круглыми являются степени двойки — 2, 4, 8, 16, 32, и так далее. “Настоящий программист считает, что в килограмме 1024 грамма”, ага.
Ещё для меня особенными считаются простые числа. Вижу, например, число 2329 — и в уме оно сразу же раскладывается на 23 и 29: приятные, простые числа. Слегка Аспергером приложило, ага.

Так вот — по товарищу Фаренгейтию вода кипит при 212 градусах.
Ага, знай наших! У нас — не как у каких-нибудь европейцев!

Это потому что за 100 товарищ Фаренгейт взял температуру человеческого тела. Хотя вообще-то она ниже: нормальная температура составляет 98.6 °F, а не 100 °F. Видимо, товарищ Фаренгейт, когда придумывал свою систему, был немного не в себе — потому что у него, судя по всему, был жар, — что целиком и полностью объясняет долбанутость этих наших freedom units.

Но не суть.
А в чём, собственно, суть?

А суть в том, что мой вес теперь ниже этой самой круглой цифры в 212 — 210 фунтов с копейками. Или, если по-человечески, 95 килограммов с граммами.

Началось всё, напомню, примерно с 243 фунтов (хотя ранее было у меня и много, много больше). Итого — сброшено пока 33 фунта, и пройдено 2/3 пути до заветных 195 фунтов.
Теперешняя доза Зепбаунда — 7.5 миллиграмма. Побочки — кроме ожидаемого воздействия на пищеварительный тракт (могу рассказать, если интересно) — пока никакой.

Современная фармакология — рулит и педалит.

P.S. Да, обязательно найдутся люди, которые скажут (ну или не скажут — из вежливости, но подумают), что “дорогая моя, настоящий самурай всего этого достигает силой воли и дисциплиной, а не фармакологией“.
Возможно. Но это не мой алгоритм. Моя сила воли работает в других местах.

Прошло моё официальное тестирование на аутизм — с заверенным письмом от самой Джессики Пено, со всеми делами. Итог, если честно, не удивил ни разу: аутизм у меня таки есть, Level 1 — то, что раньше ласково называли “Аспергером”.

Что мы имеем с гуся?

С гуся мы имеем две вещи.

Во-первых, раз у меня теперь есть “офисияльный” диагноз, с этим письмом можно идти в отдел кадров. Потому что — па-пам — аутизм, ВНЕЗАПНО, тоже подпадает под определение “инвалидность”. А значит, появляются вещи, которые я могу требовать по закону. Пусть даже закону, написанному в расплывчатом стиле “reasonable accommodations”.

Потому что есть вещи, которые я тупо не могу делать так, как это могут делать другие люди — не потому что “не хочу”, а потому что со мной потом просто будет плохо.

Например, длительные очные встречи выматывают меня до такой степени, что после них мне требуется минимум полчаса–час на восстановление. В идеале — в отдельной комнате, закрыв дверь, надев наушники, и уйдя ото всех нахрен.

Это момент номер раз.

Момент номер два — зная свой точный диагноз, я теперь могу заранее предсказать, что именно будет для меня сложным, и подготовить “аварийные аэродромы”:

— А чего ты тут сидишь в одиночестве? Все после встречи тусуются!
— Мне нужно собрать воедино свои записи по итогам встречи.
— А, ну хорошо, не буду мешать.

В общем, с одной стороны, никакого принципиально нового знания мной обретено не было. Но хорошо, когда инструмент наконец рассован по своим коробочкам с правильными подписями.

Есть в этом ощущение некоторой… завершённости, облегчения. И, пожалуй, поменялось не столько моё мироощущение, сколько стекло, сквозь которое я на этот мир смотрю.

В кинофильме “Криминальное чтиво” гражданин Бутч убивает гражданина Винсента — в тот самый момент, когда последний выходит из сортира, куда он отправился по-большому. Это, безусловно, факт.

Но это ещё и очень интересный факт.

То, что Винсент не взял с собой в сортир пистолет-пулемёт “Ингрем”, можно списать на забывчивость. Однако остаётся более интригующий вопрос: а что он там вообще так долго делал?
Он читал книжечку (кстати, ту самую, которую он брал с собой в уборную в дайнере — в сцене, с которой фильм и начинается), и, судя по всему, заседал там основательно и долго. Настолько долго, что Бутч успел не только осмотреться и взять часы отца, но и спокойно приготовить себе тост, пока Винсент был занят своим грязным делом.

А дело вот в чём.

Винсент — героиновый наркоман.
А героин — это опиоид.
А у всех опиоидов есть одна общая и крайне неприятная побочка — сильнейшее замедление работы кишечника.

Именно поэтому Винсент так часто в течение фильма ходит в сортир (у меня получилось насчитать аж три раза) — и проводит там подозрительно много времени. Он не философствует и не медитирует. Он просто отчаянно пытается сделать то, что его организм делать отказывается.

Собственно, король поп-музыки — Элвис Пресли — закончил примерно так же: умер на унитазе, безуспешно пытаясь, пардон, просраться. 😌

Вес, тем временем, преодолел отметку в 215 фунтов (~97 кг). Без бороды и прочей шерсти на теле, сбросив итого 25 фунтов (это со стартовой позиции — бывало на мне и побольше), притопали мы к тёще и тестю на День Благодарения, где были родственники, которые меня давно не видели. Меня тупо не узнали.

Было забавно наблюдать паническое состояние в глазах одного родственника, у которого на лице прямо читалось: “Я должен знать этого человека, но абсолютно не помню, кто это”. На его счастье, его супруга меня узнала (у женщин нейросетка для распознавания лиц в разы круче мужской), назвала меня по имени — и его паника мгновенно сменилась облегчением: “А, ну да, конечно же, как я мог забыть!”

Продолжаю наблюдения.

Дозу Зепбаунда, тем временем, пришлось увеличить до 7.5 миллиграм — 5mg уже не работают. Пройдено уже больше половины пути — до финального веса в 195 фунтов осталось меньше, чем уже получилось сбросить.

Современная фармакология рулит. Цыган с клубничным пирогом в гости пока не приходил (любители Стивена Кинга оценят).

Страховка и госпиталь, наконец-то, определились на тему того, из какой тары они хотят попить моей кровушки. И промеж себя договорились, сколько же этим кровопийцам надо денег. Итоговый счёт за мою операцию на спине — шесть тысяч долларов. И это ещё со страховкой.

Как такие суммы из кармана платят люди с нашей медианной зарплатой в 61К, ипотекой, рассрочкой за афффтомобиль, и детьми, посещающими высшие учебные заведения — лично для меня загадка.

Как известно, наше государство нынче находится в неоплачиваемом отпуске. Не платят многим государственным служащим. Не платят военным резервистам. Вместо чеков хрен с маком получили некоторые федеральные контракторы, которых не сочли “необходимыми” (essential).

Зато знаете, кому платят?? Работникам ICE, отлавливающих нелегальных иммигрантов (и многих других, подвернувшихся под руку)! Чётенько наша администрация нынче расставляет приоритеты.

Но не будем о грустном. Поговорить мне хотелось о немного другом. Камень преткновения заключается, как известно, в том, что наши законодатели никак не могут принять бюджет. А не могут — потому что республиканцы пытаются протолкнуть туда поправки, которые частично или полностью отменяют субсидии на покупку медицинской страховки ACA, а также урезают программы помощи бедным — Medicaid, CHIP, и т.п. Ну и ещё пару “сюрпризов”, касающихся страхового покрытия и здравоохранения в целом.

По разным оценкам, это приведёт к тому, что от примерно восьми до шестнадцати миллионов человек потеряют медицинскую страховку. А без страховки вы уже видели, сколько стоит наша медицина. Демократы не хотят этого допустить — отсюда весь сыр-бор. Республиканцы, как водится, обвиняют демократов в упрямстве, а демократы — республиканцев в бессердечности. В общем, всё как всегда.

Самое забавное (и печальное) — наибольший процент получателей Medicaid, CHIP, ACA и подобных програм живёт в основном именно в беднейших штатах. Тех самых, которые заодно являются “красными”, то-есть, голосовавшими за Трампа в 2024 году. Так что выходит, демократы сейчас защищают тех, кто голосовал против них.

Can’t make this up.

UPDATE: Это утверждение было не истинным. Thx cybernatic_cat

PS: Зарплата наших дорогих законодателей выплачивается не из того бюджета, который они не в силах принять. Вот лишить бы их зарплаты; пусть сидят без копейки, пока не доделают свою работу — и бюджет будет принят уже завтра, гарантирую.

Первый раз выдали такую анестезию, что резче, чем понос после употребления несвежих суши. Обычно всё происходит постепенно: взгляд мутнеет, картинка расплывается, глаза сами собой закрываются. А тут — будто дубиной по кумполу приложили: бац — и вырубило.
Операция в этот раз тянулась долго: на стол тулово моё попало около двух пополудни, а очнуться удалось уже после десяти вечера.

Но анестезиологу и братишке-хирургу — решпект величайший. Впервые после операции не накрыл адский болевой синдром. Правда, им заранее было рассказано, как после прошлой операции хотелось, чтобы кто-нибудь пришёл и пристрелил, — видимо, поэтому гидроморфоном “вмазали” превентивно. Да и операция сама была проведена по высшему классу, т.н. “минимально инвазивная”.

Уход, правда, не порадовал. Медсёстры какие-то малоопытные, да и явно перегруженные — заглядывали лишь изредка. Палата, хоть и приватная, оказалась прямо рядом с лифтом. Отдохнуть там… ага, щас!!
Бдынь! — двери открылись. Из лифта вываливается стадо слонов, тащит за собой перекатывающуюся трёхтонную чугунную болванку.
Бдынь! — двери закрылись, лифт вниз… а через пару минут новое стадо, в этот раз кабанов. Потом — русские танки поехали брать Берлин. И так весь день и всю ночь.

В США даже после тяжёлых операций редко держат в больнице долго: считается, что дома пациент восстанавливается ничуть не хуже. Но в этот раз оставили аж на три дня — и, наверное, к лучшему: домой удалось вернуться в куда более приличной форме, чем после прошлой операции. Передвигаться получается полностью самостоятельно, без колясок и прочих ходунков.

А теперь о прекрасном. Обезболивающее неопиоидное средство “Джорнавакс” (Journavx) реально работает! Нет, полностью опиоиды оно, увы, не заменяет, но прогресс впечатляет: прошлый раз — 10 мг оксикодона каждые 4 часа, сейчас — по 5 мг, и раз в 6 часов. Это огромный шаг вперёд.

Разобравшись, как оно действует, стало понятно: снижает проницаемость клеточной мембраны для ионов Na⁺, вытесняет Ca²⁺ из рецепторов на внутренней поверхности, блокирует возникновение и проведение болевых импульсов — но при этом не влияет на ЦНС. Аналогично работают местные анестетики, такие как лидокаин, бензокаин, новокаин. И, “чтоб два раза не вставать”, — да, кокаин тоже из этой компании и до сих пор применяется при некоторых операциях на носу (ринопластике).

Жаль только, что “Джорнавакс” не разрешён для хронического приёма: максимум 14 дней, потом стоп. Принимается раз в 12 часов — например, в 7 утра и в 7 вечера (как я принимаю).

В целом — почти всё получилось хорошо. Хотелось бы, конечно, обойтись вообще без опиоидных гадостей, особенно с моей-то историей, но, увы, некоторые боли настолько зверские, что обычные таблетки — как слону дробина. А те, кто думает, что смогут терпеть непрекращающуюся боль на уровне 8 из 10 неделями, — ну, терпите-терпите, удачи. Хронические боли такой силы — пипец сердечно-сосудистой системе из-за постоянного выброса адреналина и кортизола.