Category: про жизнь

Хроники развода

По раз­во­ду пока всё вро­де полу­ча­ет­ся как я хочу. А хочу я, в общем-то, не так мно­го.

Во-пер­вых, дом, ско­рее все­го, оста­нет­ся за мной. И тут мне даже не столь­ко важ­но, что дом кон­крет­но оста­нет­ся за мной, сколь­ко важ­но то, что дом оста­нет­ся с одним из роди­те­лей. Что­бы во всём этом вих­ре изме­не­ний у детей был хотя бы один ост­ро­вок ста­биль­но­сти.

Вот это мой дом.
Вот моя ком­на­та.
Вот мои кни­ги.
Вот моя кро­вать.
Вот тут я знаю, где лежат нос­ки и фут­бол­ки, где скри­пит пол, и где мож­но ночью на авто­пи­ло­те дой­ти до кра­на с водой, что­бы попить.

И это не меня­ет­ся.

Потом, конеч­но, появит­ся вто­рой дом. Это нор­маль­но. План имен­но такой. Но ста­биль­ность на пере­хо­де — оста­нет­ся. А это сей­час важ­нее, чем кому доста­нет­ся какая тум­боч­ка и чья кофе­вар­ка мораль­но постра­да­ла в бра­ко­раз­вод­ном про­цес­се. Шут с ней, с кофе­вар­кой. Я пуро­вер боль­ше ува­жаю, а в край­нем слу­чае и в дже­зву умею — не про­па­ду.

Да, мне при­дёт­ся пере­кре­ди­то­вать дом на моё одно рыло и выдать супру­гу отход­ные — 50% equity. Не про­бле­ма. Я уже пере­го­во­ри­ла с ипо­теч­ной ком­па­ни­ей, и это всё вполне мне по пле­чу. Да, немно­го подо­ро­же полу­чит­ся, конеч­но, но doable. Моей зря­пла­ты вполне хва­тит. Может быть, даже не силь­но замет­но будет — осо­бен­но с учё­том сни­же­ния иных рас­хо­дов.

Совре­мен­ные про­цен­ты по зай­мам, конеч­но, клю­ют печень бод­ро и со вку­сом по срав­не­нию с ковид­ны­ми года­ми, но будем наде­ять­ся, что за несколь­ко меся­цев ФРС что-нибудь да изме­нит в луч­шую сто­ро­ну.

Во-вто­рых, я не хочу быть вос­крес­ной мамой.

Я не хочу схе­мы, где один роди­тель — это «дом», а вто­рой — это «по выход­ным куда-нибудь сво­дить». Я хочу нор­маль­ное, ров­ное, чело­ве­че­ское: неде­лю со мной, неде­лю там.

И без тор­же­ствен­ных пере­дач на подъ­езд­ной дорож­ке, как на индий­ско-паки­стан­ской гра­ни­це.

Без лиш­ней дра­ма­тур­гии. Про­сто в поне­дель­ник после шко­лы детей заби­ра­ет дру­гой роди­тель — и всё.

И вро­де бы на это все нако­нец согла­си­лись.

Дело за малым — нанять абла­ка­та и впе­рёд с пес­ня­ми выправ­лять гума­ги.

А уж барах­ло… с барах­лом раз­бе­рём­ся. Мне не нуж­но ничьё чужое барах­ло. Оно всё рав­но не в моём вку­се.

Им надо вот так, как буд­то тебе восемь­де­сят лет, а не сорок:

А у меня вкус эклек­ти­че­ский, и мне хочет­ся назад, в 1960‑е и Boho. Что­бы дере­во, ч0рный металл, тёп­лый свет, мед­ные руч­ки, ста­рые ков­ры, узо­ры, орга­ни­че­ские тек­сту­ры, и какая-нибудь совер­шен­но непо­нят­ная лам­па, кото­рую нор­маль­ный чело­век не купит, пото­му что “а с чем она будет соче­тать­ся?”

Ни с чем, доро­гая. В этом и смысл:

Рас­ска­за­ла тера­пев­ту про пла­ны пере­де­ко­ри­ро­ва­ния дома. Тера­певт ска­зал, что это хоро­шо: зна­чит, я смот­рю за гори­зонт, а не в сте­ну. Что это здо­ро­вая пси­хи­ка: не “всё закон­чи­лось, всем спа­си­бо, зана­вес”, а про­сто закры­ва­ет­ся одна гла­ва кни­ги — без чего сле­ду­ю­щую не открыть.

Забрызгало

Я вооб­ще ста­ра­юсь дер­жать­ся от поли­ти­ки подаль­ше: нет ни одной пар­тии, чья пози­ция была бы мне по-насто­я­ще­му близ­ка. Демо­кра­ты всё боль­ше ска­ты­ва­ют­ся от равен­ства воз­мож­но­стей к равен­ству резуль­та­тов. А рес­пуб­ли­кан­цы, в свою оче­редь, хотят отме­нить не мои взгля­ды и не мои поли­ти­че­ские пред­по­чте­ния, а вооб­ще всю меня саму — что­бы таких, как я, про­сто не было. И даже либер­та­ри­ан­цы, кото­рые вро­де бы не хотят запре­щать ни таких, как я, ни абор­ты, ни огне­стрел, всё рав­но выгля­дят так, буд­то реаль­ных отве­тов на про­бле­мы обще­ства у них нет.

Поэто­му, когда слу­ча­ет­ся оче­ред­ная поли­ти­че­ская буча и под­ни­ма­ет­ся вол­на воз­му­ще­ния, я пони­маю: если она дока­ти­лась даже до меня, зна­чит, где-то там уже штор­мит совсем не по-дет­ски.

И зна­е­те, ста­ла мне вдруг попа­дать­ся — бук­валь­но на ров­ном месте — вся­че­ская фиг­ня про Грэ­ма Плат­не­ра, кан­ди­да­та в сена­то­ры от Демо­кра­ти­че­ской пар­тии в шта­те Мэн. Чего я там толь­ко не начи­та­лась. И что тату­и­ров­ка у него, ока­зы­ва­ет­ся, была какая-то фошЫс­ская; и что выска­зы­вал­ся он как-то не очень кра­си­во на тему того, что жен­щи­нам не сле­до­ва­ло бы напи­вать­ся в дро­ва в незна­ко­мой ком­па­нии, что­бы не обна­ру­жить себя утром где-нибудь без тру­сов; и что-то там ещё расист­ское…

Реаль­но, узна­ла, бля­ха-муха, реши­тель­но всё — раз­ве что не сооб­щи­ли, носит ли он тру­сы в горо­шек.

Вот в самом деле — всю под­но­гот­ную выло­жи­ли, кро­ме одно­го: какую, соб­ствен­но, поли­ти­че­скую плат­фор­му пред­ла­га­ет про­дви­гать дан­ный кан­ди­дат?

А поче­му?

А пото­му что по пово­ду его поли­ти­че­ской плат­фор­мы им ска­зать про­сто НЕЧЕГО.

С точ­ки зре­ния неко­то­рых граж­дан, это, оче­вид­но, вооб­ще неваж­но. Вот тру­сы в горо­шек — это да, это мы обсу­дим подроб­но, обсто­я­тель­но, и с чув­ством граж­дан­ской ответ­ствен­но­сти.

Хотя вро­де никто эту плат­фор­му и не пря­чет. Вот она:

https://www.grahamforsenate.com/platform

Меж­ду нами, девоч­ка­ми, плат­фор­ма дурац­кая.

Не пото­му, что там обя­за­тель­но пред­ла­га­ет­ся какая-то несу­свет­ная ересь. Про­бле­ма в дру­гом: она состо­ит чуть ли не из трид­ца­ти пунк­тов.

Так делать нель­зя.

Поли­ти­че­ская плат­фор­ма, как пока­зы­ва­ет исто­ри­че­ский опыт, долж­на быть про­стой, понят­ной, и корот­кой. Мак­си­мум — восемь пунк­тов. Сред­не­ста­ти­сти­че­ский изби­ра­тель трид­цать пунк­тов про­сто не оси­лит: бро­сит читать на пол­до­ро­ге — при­мер­но как кри­ти­ки.

Так что да. Луч­ше, пра­во, про тру­сы в горо­шек.

Читаю Горчева

С неко­то­рых вещей я дав­но так не ржа­ла.

Пара корот­ких при­ме­ров:

“В два часа ночи на всём Камен­но­ост­ров­ском про­спек­те сди­ра­ли асфальт. Днём-то любой мудак асфальт сде­рёт, а в два часа ночи — это не каж­дый дога­да­ет­ся.”

“При­нес домой, поню­хал — все какое-то невкус­ное. Сло­жил в холо­диль­ник, что­бы хоро­шень­ко сгни­ло, а то про­сто так жал­ко выбра­сы­вать.”

Но у него есть и про­сто чудо­вищ­но горь­кие и серьёз­ные вещи. Чем он мне и импо­ни­ру­ет: люб­лю в людях глу­би­ну мыс­ли. Постить не буду. Погля­ди­те сами, напри­мер, у Гор­че­ва про мага­зин “Това­ры для жен­щин”.

Жаль, что он умер уже. Хотя, может быть, и хоро­шо, что не дожил до Тре­тье­го Сро­ка, Вол­шеб­ной Опе­ра­ции, и далее по алфа­ви­ту. Как и Цой, и мно­гие, мно­гие дру­гие. Ведь неиз­вест­но зара­нее, кто кем обер­нёт­ся на таких кру­тых пово­ро­тах исто­рии — осо­бен­но твор­че­ские лич­но­сти: там ведь часто не столь­ко моз­ги, сколь­ко эмо­ции, поза, лов­ля момен­та, и про­чая нерв­ная систе­ма.

Вон Летов не умер вовре­мя — и от души засве­тил­ся во вся­че­ских нац­бо­лах, РНЕ, рядом с фаши­стом Дуги­ным, и так далее. А дал бы дуба порань­ше — гля­дишь, так и остал­ся бы в памя­ти как Борец с При­жЫ­мом.

Так и Гор­чев — пусть оста­нет­ся в моей памя­ти как чело­век, напи­сав­ший “Михал Сер­ге­и­ча”, на мой взгляд, луч­шую вещь про Гор­ба­чё­ва.

За жизнь

Вся­кий чело­век, хоть раз ока­зы­вав­ший­ся в труд­ной ситу­а­ции — вне­зап­но без денег, с пер­спек­ти­вой остать­ся без жилья, да про­сто с ощу­ще­ни­ем, что жизнь пошла по тундре, — ска­жет вам, что очень часто люди, на кото­рых как раз рас­счи­ты­ва­ешь, помо­гать отка­зы­ва­ют­ся.

А вот люди, от кото­рых вооб­ще ниче­го хоро­ше­го не ждёшь — или даже, наобо­рот, дума­ешь, что они ещё и при­то­пят при слу­чае — вдруг удив­ля­ют забо­той и под­держ­кой.

У меня сей­час ров­но та же фиг­ня.

Вче­ра ходи­ли на ленч с шури­ном — тем самым чело­ве­ком, кото­рый учил меня охо­тить­ся на бело­хво­сто­го оле­ня и индю­ка, раз­де­лы­вать тушу, пахать на трак­то­ре, и вооб­ще зани­мать­ся всем этим пра­виль­ным южным ред­некством.

Он спро­сил, как у меня дела в семей­ном плане — про наш раз­лад он уже был в кур­се. Ну, а так как в нас к тому момен­ту уже плес­ка­лось по пол-гра­фин­чи­ка сакэ, я взя­ла — и выва­ли­ла ему все подроб­но­сти сво­ей бога­той транс-поло­вой жиз­ни.

Шурин немно­го помол­чал в оху­е­нии, а потом ска­зал:

— Если бы ты зна­ла, как я за тебя рад. Что ты нако­нец-то разо­бра­лась в себе. Давай за это выпьем.

И, чест­но гово­ря, реак­ции луч­ше я вооб­ще пред­ста­вить не могу. В общем, жизнь — стран­ная шту­ка. Нико­гда не зна­ешь зара­нее, кто будет читать тебе мораль, а кто — под­ли­вать сакэ и радо­вать­ся за тебя.

По второму кругу

Вто­рой раз в жиз­ни пре­кра­щаю при­ём опио­ид­ных обез­бо­ли­ва­ю­щих. Ниче­го, в этот раз лег­че, чем в пер­вый (пер­вый был в 2024 году). Стаж помень­ше — семь меся­цев вме­сто двух лет, — да и доза ниже (хирург ока­зал­ся тол­ко­вее). Плюс я уже знаю, чего ждать.

Такая вот у меня, види­мо, тра­ди­ция — по воз­вра­ще­нии из поез­док, меня­ю­щих жизнь, отка­зы­вать­ся от нар­ко­ти­ков — уж будем назы­вать лопа­ту лопа­той.

Сего­дня тре­тий день.

В про­шлый раз полег­ча­ло при­мер­но через неде­лю. Сей­час, похо­же, будет при­мер­но то же самое, толь­ко чуть коро­че: день на пятый долж­на прой­ти самая гад­ская ста­дия абсти­нент­но­го син­дро­ма. Гад­ство в основ­ном заклю­ча­ет­ся в том, что сидишь, места себе не нахо­дишь и совер­шен­но не можешь спать. Про­сы­па­ешь­ся в поло­вине пято­го утра и лежишь себе, о чём-то меч­та­ешь. Напри­мер, о том, что­бы нако­нец выспать­ся.

Влю­бить­ся, как назло, тоже не в кого. Да и не надо бы — не с мои­ми эмо­ци­о­наль­но радио­ак­тив­ны­ми нын­че чуй­ства­ми.

Ниче­го, про­рвём­ся.

О настоящем полёте

Пред­ставь­те себе все­мир­ный слёт птиц.

Тема слё­та: “могут ли само­лё­ты летать?”

— Само­лё­ты не лета­ют, — открыл сим­по­зи­ум Лебедь.
— Пра­виль­но, у них нет перьев, — под­да­ки­ва­ет Филин.
— При чём тут перья? — воз­ра­жа­ет авто­ри­тет­ный Орёл. — Дело не в перьях, а в кры­льях.
— Но они ими не машут! — нашёл­ся Филин.
— Ты ими тоже не машешь, когда под­ни­ма­ешь­ся в вос­хо­дя­щем пото­ке воз­ду­ха, — заме­ча­ет Орёл. — Но никто же не гово­рит, что ты в этот момент не летишь.
— Тогда камень тоже лета­ет! — отме­ча­ет Лебедь.
— Лета­ет, — согла­ша­ет­ся Орёл. — Но толь­ко по бал­ли­сти­че­ской тра­ек­то­рии. А мы с вами управ­ля­ем полё­том. Мы можем менять направ­ле­ние, высо­ту, ско­рость. Есть раз­ни­ца.
— Само­лёт тоже может менять направ­ле­ние, высо­ту и ско­рость, — осто­рож­но встав­ля­ет Чай­ка.

Насту­па­ет нелов­кая пау­за.

— А я вооб­ще ино­гда летаю на само­лё­те, — при­зна­ёт­ся Чай­ка.
— Дожи­ли, — шипит Гусь. — Пти­цы уже летать разу­чи­лись.
— Поче­му разу­чи­лись? Я могу летать. Хочешь, пока­жу?
— Тогда на кой тебе само­лёт?
— Что­бы доле­теть из Нью-Йор­ка до Чика­го. Мне на это нуж­но трое суток, а само­лёт летит три часа.
— А если тебе надо не в Чика­го, а в при­го­род? — не сда­ёт­ся Гусь. — Само­лёт тебя нико­гда не при­ве­зёт точ­но туда, куда надо. Он лета­ет толь­ко по задан­ным марш­ру­там. Они вооб­ще тупые и огра­ни­чен­ные.
— Выле­заю из само­лё­та, даль­ше лечу сама. В чём про­бле­ма-то? — хоро­хо­рит­ся Чай­ка.
— В том, что это не насто­я­щий полёт! — заяв­ля­ет Лебедь. — Само­лё­ты не зна­ют, что они летят.
— То есть как это не зна­ют? — удив­ля­ет­ся Орёл. — У них есть аль­ти­метр, ком­пас, гиро­ско­пы, дат­чи­ки ско­ро­сти, авто­пи­лот, дис­пет­че­ры, кар­ты, радио­связь, и всё, что хошь.
— Но они не осо­зна­ют, что летят! — побед­но гово­рит Лебедь. — У них нет созна­ния.
— А что такое созна­ние? — спра­ши­ва­ет Орёл. — У тебя есть объ­ек­тив­ное опре­де­ле­ние?
— Созна­ние — это когда оно насто­я­щее, — ска­зал Лебедь.
— Вели­ко­леп­но, — вздох­нул Орёл. — А насто­я­щее — это когда есть созна­ние?
— Не пере­дёр­ги­вай, — нахох­лил­ся Лебедь.
— У само­лё­тов симу­лякр полё­та, — важ­но заме­тил Филин. — Они толь­ко ими­ти­ру­ют полёт. Насто­я­щий полёт — это когда суще­ство рож­де­но для неба.
— Я виде­ла кури­цу, — ска­за­ла Чай­ка. — Она тоже рож­де­на с кры­лья­ми, но лета­ет при­мер­но как бро­шен­ный мешок с кар­тош­кой.

Кури­ная деле­га­ция воз­му­щён­но заку­дах­та­ла.

— Если на выхо­де полу­ча­ет­ся то же самое, что и у нас, — про­дол­жил Орёл, — то раз­ни­ца чисто фор­маль­ная.
— Как это фор­маль­ная? — вспых­нул Лебедь. — А как же душа?
— У них есть душа! — вос­клик­ну­ла Чай­ка. — Они очень душев­но отво­зят меня в Чика­го.
— Да жестян­ка это, а не душа, — с аплом­бом заявил Дятел. — Вот я сел на один, подол­бил его в клюв — так он даже не отре­а­ги­ро­вал. Дюраль одна, а не душа!
— А если я тебя подолб­лю в клюв, ты отре­а­ги­ру­ешь? — заин­те­ре­со­вал­ся Орёл.
— Конеч­но.
— Зна­чит, кри­те­рий созна­ния — раз­дра­жи­мость клю­ва?
— Не надо всё утри­ро­вать, — оби­дел­ся Дятел.
— Поче­му же утри­ро­вать? — ска­зал Орёл. — Мы про­сто пыта­ем­ся понять, что имен­но вы назы­ва­е­те полё­том. Сна­ча­ла это были перья. Потом взма­хи кры­льев. Потом спо­соб­ность управ­лять тра­ек­то­ри­ей. Потом осо­зна­ние полё­та. Теперь душа и реак­ция на клюв. У меня ощу­ще­ние, что опре­де­ле­ние всё вре­мя меня­ет­ся ров­но в тот момент, когда само­лёт под него под­хо­дит.
— Пото­му что само­лёт не пти­ца! — не выдер­жал Гусь.
— Никто и не гово­рил, что само­лёт пти­ца, — отве­тил Орёл. — Вопрос был: лета­ет ли он.

Тут на вет­ку при­зем­лил­ся Воро­бей, кото­рый всё это вре­мя мол­чал.

— А может, — ска­зал он, — про­бле­ма не в том, уме­ют ли само­лё­ты летать. Может, про­бле­ма в том, что нам очень хочет­ся, что­бы сло­во “летать” при­над­ле­жа­ло толь­ко нам.

Слёт при­тих.

Потом Лебедь попра­вил перья и поста­но­вил:
— Само­лё­ты, конеч­но, пере­ме­ща­ют­ся по воз­ду­ху, но насто­я­щим полё­том это счи­тать нель­зя. За отсут­стви­ем души, перьев, и ува­же­ния к тра­ди­ции.

Поста­нов­ле­ние было при­ня­то боль­шин­ством голо­сов.

Чай­ка воз­дер­жа­лась.

На сле­ду­ю­щий день она сно­ва поле­те­ла в Чика­го. На само­лё­те.

P.S. Любые сов­па­де­ния с обсуж­де­ни­я­ми о том, “может ли искус­ствен­ный интел­лект мыс­лить”, явля­ют­ся совер­шен­но неслу­чай­ны­ми 🙂

Про сверхдержавность

В интер­не­тах нын­че мод­но пла­кать на тему, что США боль­ше не явля­ют­ся един­ствен­ной миро­вой сверх­дер­жа­вой, что нам нуж­но любой ценой этот ста­тус удер­жать, или с тра­у­ром сооб­щать, что наша рес­пуб­ли­ка уже сбро­си­ла шас­си сверх­дер­жа­вы и более ею не явля­ет­ся.

У меня, соб­ствен­но, один вопрос:

— Ну и что?

Как ста­тус про­жи­ва­ния в сверх­дер­жа­ве транс­ли­ру­ет­ся в содер­жи­мое мое­го кошель­ка? В нали­чие хле­ба, моло­ка, и мас­ла в бли­жай­шем мага­зине? В без­опас­ность на лич­ном уровне? В доступ­ность меди­цин­ско­го обслу­жи­ва­ния? В спо­кой­ствие за зав­траш­ний день?

А? Что? Никак?

Вот то-то и оно, что никак. А если «никак», то, изви­ни­те, «оно нам надо»?

Ста­тус сверх­дер­жа­вы — это же не бес­плат­ная плюш­ка, кото­рую тебе выда­ют вме­сте с пас­пор­том. Это вынуж­ден­ность играть в миро­во­го поли­цей­ско­го. Это посы­ла­ние про­стых аме­ри­кан­ских ребят и дев­чо­нок поги­бать на Ближ­нем Восто­ке. Или на Даль­нем, какую уж пер­спек­ти­ву нам нын­че рису­ют. Это веч­ное «мы каж­дой боч­ке затыч­ка, каж­дой дыр­ке гвоздь». Это посто­ян­ное ока­за­ние дав­ле­ния на всех участ­ни­ков миро­во­го поли­ти­че­ско­го про­цес­са ради дости­же­ния каких-то наших миро­вых инте­ре­сов.

Вот толь­ко зачем это лич­но мне?

Чем мне про­стой ома­нец или перс так насо­лил, что я долж­на его нена­ви­деть? В долг он у меня не зани­мал, в кофе не ссал, детей моих не оби­жал, под окна­ми в выпи­том виде не орал. Так на кой мне этот хрен?

Поче­му я долж­на про­сы­пать­ся и радо­вать­ся тому, что где-то в мире моё госу­дар­ство опять кого-то при­жа­ло, про­да­ви­ло, санк­ци­я­ми обло­жи­ло, авиа­но­сец подо­гна­ло, или очень… гм… аргу­мен­ти­ро­ван­но объ­яс­ни­ло, как имен­но надо жить? Мне от это­го что — дешев­ле к вра­чу схо­дить? Гал­лон моло­ка в мага­зине обрат­но до трёх дол­ла­ров упа­дёт? Доро­ги сами заас­фаль­ти­ру­ют­ся? Зар­пла­та вырас­тет? Нет? Ну тогда про­сти­те, но я не вижу ком­мер­че­ско­го пред­ло­же­ния.

Была вон Фран­ция миро­вой дер­жа­вой. Тоже когда-то реша­ла миро­вые вопро­сы — чуть ли не пол-Афри­ки до сих пор гово­рит по-фран­цуз­ски отнюдь не пото­му, что мест­ные жите­ли одна­жды просну­лись и реши­ли: «А не начать ли нам после дож­дич­ка в чет­верг спря­гать être и avoir?»

Бри­та­ния — туда же. Пол­ми­ра до сих пор в англий­ском язы­ке, вклю­чая всю Индию, а там, изви­ни­те, пол­то­ра мильяр­да рыл живёт, не гуль­кин хрен.

И что теперь?

Фран­ция и Бри­та­ния этот ста­тус бла­го­по­луч­но уте­ря­ли. Да, или­точ­ка пла­ка­ла. Гене­ра­лы скри­пе­ли зуба­ми. Газе­ты туда же, как сей­час — писа­ли про закат вели­чия. Суэц­кий кри­зис, Алжир, Индо­ки­тай, рас­пад импе­рий, пост­ко­ло­ни­аль­ные фан­том­ные боли — всё это было, никто не спо­рит.

Но если смот­реть не с бал­ко­на мини­стер­ства обо­ро­ны или ино­стран­ных дел, а с кух­ни обыч­но­го чело­ве­ка, то выяс­ня­ет­ся стран­ная вещь: Жан и Джон не рас­сы­па­лись в пыль от того, что Париж и Лон­дон боль­ше не могут по щелч­ку паль­цев коман­до­вать пол-пла­не­той. Баге­ты про­дол­жи­ли печь. Дети про­дол­жи­ли ходить в шко­лу. Вра­чи про­дол­жи­ли лечить. Поез­да, с пере­мен­ным успе­хом, про­дол­жи­ли ходить. Мир не рух­нул от того, что быв­шие импе­рии пере­ста­ли быть хозя­е­ва­ми гло­баль­ной лавоч­ки.

Да, госу­дар­ству ста­ло менее пон­то­во. Да, флаг стал зани­мать мень­ше места на гло­бу­се. Да, в каби­не­тах у ста­рых пер­ду­нов, навер­ное, до сих пор висит какая-нибудь кар­та коло­ний, на кото­рую они смот­рят с влаж­ны­ми гла­за­ми:

Но обыч­но­му чело­ве­ку-то что?

Может быть, про­бле­ма не в том, что стра­на пере­ста­ёт быть сверх­дер­жа­вой. Может быть, про­бле­ма в том, что слиш­ком мно­гие при­вык­ли путать бла­го­по­лу­чие граж­да­ни­на с раз­ме­ром госу­дар­ствен­но­го фал­ло­са на гео­по­ли­ти­че­ской кар­те.

Пото­му что «сверх­дер­жав­ность» та самая — она в том чис­ле вклю­ча­ет в себя воен­ные базы, фло­ты, чудо­вищ­ные воен­ные бюд­же­ты, обя­за­тель­ства, сою­зы, вра­гов, «зоны инте­ре­сов», и про­чую изящ­ную сло­вес­ность, от кото­рой пах­нет не хле­бом с мас­лом, а поро­хом и взрыв­чат­кой, соля­рой и керо­си­ном, боль­шой кро­вью и похо­ро­на­ми с госу­дар­ствен­ны­ми фла­га­ми.

И вот это мне пыта­ют­ся про­дать как наци­о­наль­ную тра­ге­дию?

Мол, увы и ах, Аме­ри­ка боль­ше не един­ствен­ная сверх­дер­жа­ва. Ах, мир стал мно­го­по­ляр­ным. Ой, девонь­ки, да кто же теперь будет всем объ­яс­нять, как жить.

Да пусть никто не объ­яс­ня­ет. Может, хоть раз попро­бу­ем пожить не в режи­ме гло­баль­но­го «смот­ря­ще­го на хате», а в режи­ме нор­маль­ной стра­ны, у кото­рой основ­ная зада­ча — что­бы сво­им граж­да­нам было без­опас­но, сыт­но, лечить­ся не разо­ри­тель­но, рабо­тать не за три копей­ки в час, а ста­реть не страш­но.

Если всё это есть — то насрать сто куч на этот ста­тус, про­сти­те за мой фран­цуз­ский. Тем более что фран­цуз­ский тут исто­ри­че­ски весь­ма к месту.

Мне не нужен флаг раз­ме­ром с кон­ти­нент, если под ним люди не могут поз­во­лить себе инсу­лин. Мне не нуж­на авиа­нос­ная груп­па, если обыч­ная семья боит­ся вызвать ско­рую из-за счё­та. Мне не нуж­на воз­мож­ность «про­еци­ро­вать силу» в любой точ­ке зем­но­го шара, если дома учи­те­ля поку­па­ют школь­ные при­над­леж­но­сти за свои день­ги, а доро­ги выгля­дят так, буд­то по ним уже про­еци­ро­ва­ли силу, при­чём артил­ле­ри­ей и дро­на­ми.

Ста­тус сверх­дер­жа­вы — это кра­си­вая игруш­ка для поли­ти­ков, гене­ра­лов, ана­ли­ти­ков, think tank-ов, и про­чих граж­дан, кото­рым очень нра­вит­ся дви­гать флаж­ки по кар­те. А пла­тить за эту игруш­ку, как обыч­но, пред­ла­га­ет­ся нам. Мно­гие дума­ют, что коло­ни­за­то­ры живут луч­ше, пото­му что «гра­бят коло­нии». Нет, дара­гие дру­зиа, коло­нии — это в первую оче­редь огром­ные рас­хо­ды: армия, флот, чинов­ни­ки, гар­ни­зо­ны, доро­ги к руд­ни­кам, подав­ле­ние вос­ста­ний, и веч­ная бюро­кра­ти­че­ская опу­холь где-то за морем. Бога­те­ют на этом обыч­но не «про­стые люди», а вполне кон­крет­ные граж­дане с пра­виль­ны­ми акци­я­ми, свя­зя­ми, и каким-нибудь папи­ным мут­ным досту­пом к зам­бий­ским изу­мру­дам (при­вет, Илон­чик).

Так что нет, я не чув­ствую тра­у­ра по пово­ду воз­мож­но­го (или уже слу­чив­ше­го­ся) выхо­да из ста­ту­са един­ствен­ной сверх­дер­жа­вы. Я чув­ствую лёг­кое недо­уме­ние, поче­му мне вооб­ще пред­ла­га­ют по это­му пово­ду скор­беть.

Пусть госу­дар­ство будет не самым боль­шим, не самым гром­ким, и не самым страш­ным. Пусть оно про­сто, для нача­ла, будет при­год­ным для жиз­ни. Мне, зна­е­те ли, это­го вполне доста­точ­но.

Была жизнь хуёвая, станет пиздатая!

Как гово­рит­ся, КПДВ:

Заго­ло­вок, конеч­но, хули­ган­ский, как и кар­тин­ка. Я в кур­се 🙂 Но зато крат­ко, доход­чи­во, и по чес­но­ку*.

Запи­са­лась я на май это­го года к пла­сти­че­ско­му хирур­гу — ска­жем так, исправ­лять одну очень дав­нюю архи­тек­тур­ную несты­ков­ку. Пока речь имен­но о кон­суль­та­ции — о раз­го­во­ре, оцен­ке, обсуж­де­нии вари­ан­тов, сро­ков, вос­ста­нов­ле­ния для рабо­ты, и так далее. Но уже одно то, что раз­го­вор на эту тему про­сто начал­ся — для меня огром­ный шаг впе­рёд: из обла­сти тео­рии всё теперь пере­хо­дит в прак­ти­ку. Переть­ся ради это­го при­дёт­ся аж на дру­гой край стра­ны, в Сан-Кома­рик Сан-Фран­цис­ко. Если всё прой­дёт нор­маль­но, и по ито­гам кон­суль­та­ции не выле­зет ника­ких сюр­при­зов, то саму хирур­гию я ори­ен­ти­ро­воч­но смот­рю на конец сен­тяб­ря — нача­ло октяб­ря. Увы, ниче­го бли­же и при этом вме­ня­е­мо­го по сро­кам не нашлось. Вер­нее, бли­же есть — напри­мер, Нью-Йорк. Но там запись на при­ём уже рас­пи­са­на до кон­ца 2029 года, япон­ский бог. Речь, напри­мер, о Рей­чел Блу­бонд-Лэн­г­нер — это, без пре­уве­ли­че­ния, рок-звез­да в сво­ей обла­сти. Мой хирург, может быть, не настоль­ко ин-сто-грамм­ный, но резуль­та­ты у него ничуть не хуже. А глав­ное — он при­ни­ма­ет мою стра­хов­ку и попасть к нему мож­но уже в этом году. Что осо­бен­но при­ят­но, пото­му что лимит обя­за­тель­ных выплат по стра­хов­ке (deductible, то-бишь) на этот год был мною выбран уже с запа­сом.

Боль­шин­ство транс­ген­дер­ных людей такую хирур­гию не дела­ют. При­чи­ны у всех свои, но чаще все­го всё, так или ина­че, упи­ра­ет­ся в бап­ки, логи­сти­ку, и обсто­я­тель­ства жиз­ни. Не у всех есть при­лич­ная стра­хов­ка. Не у всех есть рабо­та, с кото­рой мож­но нор­маль­но уйти на вос­ста­нов­ле­ние, или рабо­тать уда­лён­но. Не у всех есть воз­мож­ность зара­нее занять­ся сохра­не­ни­ем фер­тиль­но­сти, если вопрос био­ло­ги­че­ских детей для них важен. Ну и, конеч­но, для кого-то само это несов­па­де­ние тела и ген­де­ра про­сто ощу­ща­ет­ся не так ост­ро.

У меня — ощу­ща­ет­ся ост­ро. И лич­но для себя я не вижу боль­шо­го смыс­ла про­хо­дить весь этот путь и на этом месте оста­нав­ли­вать­ся. Для меня это было бы… ну при­мер­но как постро­ить дом — и не сде­лать в нём вход­ную дверь.

Но это, разу­ме­ет­ся, мой лич­ный взгляд. My body, my choice; your body, your choice.

Что я чув­ствую? Да всё сра­зу. Радость, ужас, весе­лье, пред­вку­ше­ние. Ина­че, навер­ное, и не быва­ет, когда впе­ре­ди настоль­ко кру­той пово­рот.

Пожа­луй, боль­ше все­го меня вол­ну­ет даже не сама опе­ра­ция (что у меня, мало опе­ра­ций было, что ли?), а то, что будет у меня в голо­ве после неё. Есть ощу­ще­ние, что эта пере­ме­на… кон­фи­гу­ра­ции может внут­ренне под­толк­нуть меня к сле­ду­ю­щим шагам, к кото­рым я пока ещё не до кон­ца гото­ва. И это, конеч­но, с одной сто­ро­ны захва­ты­ва­ет, а с дру­гой — пуга­ет.

Навер­ное, пер­вое вре­мя будет какое-то очень стран­ное, почти озор­ное чув­ство. Я могу срав­нить его толь­ко с одним сво­им ста­рым ощу­ще­ни­ем: при послед­нем посе­ще­нии Рос­сии в 2017 году все окру­жа­ю­щие про меня дума­ли, что я из США, а не из Рос­сии. Более того, ко мне на ули­це под­хо­ди­ли люди и пря­мо сра­зу начи­на­ли гово­рить по-англий­ски. А я так внут­ри: «А вот хрен ты уга­дал».

Думаю, здесь будет что-то похо­жее. Бла­го, никто не ста­нет ни лезть ко мне в шта­ны с про­вер­кой, ни инте­ре­со­вать­ся тем, как имен­но я хожу в туа­лет.

В общем, да — всё это пока сум­бур­но. Мыс­ли ска­чут, эмо­ции тоже. Но одно я пони­маю совер­шен­но ясно: на жизнь я сей­час смот­рю гораз­до весе­лее, чем рань­ше.

Рань­ше жизнь была хуё­вая.
А будет — пиз­да­тая.

* Да, я в кур­се, что кар­тин­ка тупо­ры­лая. Она постро­е­на на обы­ва­тель­ском мифе о том, что подоб­ная хирур­гия — это “отче­кры­жить и гото­во”. На самом деле нет: это рекон­струк­тив­ная пла­сти­че­ская опе­ра­ция, в ходе кото­рой тка­ни не про­сто отре­за­ют­ся и выбра­сы­ва­ют­ся, а акку­рат­но пре­об­ра­зу­ют­ся и исполь­зу­ют­ся для фор­ми­ро­ва­ния дру­гих ана­то­ми­че­ских струк­тур. Если кому-то вдруг ста­ло пря­мо инте­рес­но-инте­рес­но, но нор­маль­ных отве­тов в гуг­ле поче­му-то не нашлось, могу потом отдель­но объ­яс­нить, как это всё на самом деле устро­е­но.

P.S. На гене­ра­цию этой кар­тин­ки у меня уле­те­ла туча токе­нов. Резуль­та­ты были либо непра­виль­ны­ми (поче­му-то нож­ни­цы упор­но рас­по­ла­га­лись вдоль сосис­ки), либо — (смот­рю на тебя, Грок) — про­сто бани­лись без объ­яс­не­ния при­чин. Види­мо, кар­тин­ка спо­соб­на вызы­вать настоль­ко силь­ный дис­тресс, что Илон­чик кющать не мог. А вы гово­ри­те — Грок нецен­зу­ри­ро­ван­ный. Ну-ну.

Об проституцию

Посту­пил вопрос от aumakua — что лич­но я и мои зна­ко­мые таки име­ем ска­зать за про­сти­ту­цию?

На лич­ном уровне мне не встре­ча­лись люди, кото­рые бы счи­та­ли, что про­сти­ту­цию нуж­но пол­но­стью запре­тить. Боль­шин­ство, как мне кажет­ся, исхо­дит из доволь­но про­стой мыс­ли: если два взрос­лых чело­ве­ка доб­ро­воль­но хотят сопри­кос­нуть­ся сли­зи­сты­ми — это, в общем-то, их лич­ное дело. Даже если за день­ги. Это во-пер­вых. А во-вто­рых, про­сти­ту­ция в пря­мой или слег­ка заву­а­ли­ро­ван­ной фор­ме (sugar babies, эскорт) всё рав­но будет все­гда. При любой вла­сти и любых мораль­ных усто­ях. Как все­гда будет вод­ка — виде­ли уже тыщу раз. Запре­ты толь­ко заго­ня­ют всё это в область тене­вой эко­но­ми­ки и в выхло­пе дают вели­ко­леп­но орга­ни­зо­ван­ную пре­ступ­ность.

Самое глав­ное — это то, что любое пре­ступ­ле­ние под­ра­зу­ме­ва­ет нали­чие потер­пев­ше­го. И имен­но это­го само­го потер­пев­ше­го в про­сти­ту­ции никто так и не может предъ­явить. А что, это удо­вле­тво­рён­ный кли­ент, что ли, «постра­дал»? Или став­шая на неко­то­рое коли­че­ство ден­зна­ков бога­че дама тут постра­да­ла? Чем это вооб­ще прин­ци­пи­аль­но отли­ча­ет­ся, напри­мер, от про­фес­си­о­наль­но­го мас­са­жа? Так кто же, спра­ши­ва­ет­ся, потер­пев­ший? Его нет. А нет постра­дав­ше­го и внят­но обо­зна­чен­но­го вре­да — нет и пре­ступ­ле­ния.

При этом, конеч­но, мало кто счи­та­ет про­сти­ту­цию какой-то высо­ко­мо­раль­ной или ува­жа­е­мой рабо­той. Но, если уж на то пошло, в мире хва­та­ет заня­тий и поху­же. Напри­мер, быть CEO ком­па­нии меди­цин­ско­го стра­хо­ва­ния. Эти ребя­та, пожа­луй, дадут фору даже про­дав­цам подер­жан­ных авто­мо­би­лей — одной из самых оди­оз­ных про­фес­сий в Аме­ри­ке.

Но преж­де чем спо­рить о запре­тах и раз­ре­ше­ни­ях, сто­ит дого­во­рить­ся о базо­вом: что вооб­ще счи­тать про­сти­ту­ци­ей?

Понят­но, что клас­си­че­ская схе­ма — секс с про­ник­но­ве­ни­ем за день­ги — сюда вхо­дит. Но где про­хо­дит гра­ни­ца?
Если кли­ен­та удо­вле­тво­ря­ют ртом — это уже про­сти­ту­ция или нет?
А если рука­ми?
А что делать с OnlyFans и про­чим кам­мин­гом?
А с эскорт-услу­га­ми и так назы­ва­е­мы­ми sugar babies, кото­рые вовсе не обя­за­тель­но пред­по­ла­га­ют сек­су­аль­ный кон­такт?

Где про­хо­дит гра­ни­ца?

Напри­мер, как нам отно­сить­ся к инсти­ту­ту гейш в Япо­нии? Фор­маль­но это не про­сти­ту­ция: гей­ши не ока­зы­ва­ют сек­су­аль­ных услуг, их зада­ча — обще­ние, раз­вле­че­ние, куль­тур­ное сопро­вож­де­ние. Или взять не менее япон­ские же hostess bars — заве­де­ния, где кли­ент пла­тит за ком­па­нию, раз­го­вор, флирт, и ощу­ще­ние вни­ма­ния. Секс не вхо­дит в услу­гу, но сама услу­га — это, по сути, опла­чи­ва­е­мая бли­зость.

Тогда воз­ни­ка­ет зако­но­мер­ный вопрос: если опла­чи­ва­е­мое вни­ма­ние и физи­че­ская или эмо­ци­о­наль­ная бли­зость допу­сти­мы в одних фор­мах, то поче­му в дру­гих — вне­зап­но ста­но­вят­ся пре­ступ­ле­ни­ем?

И где имен­но про­хо­дит та самая гра­ни­ца, после кото­рой госу­дар­ство реша­ет вме­шать­ся? По фак­ту семя­из­вер­же­ния? А если оно, про­сти­те, про­изо­шло слу­чай­но (ну, быва­ет) — это уже уго­лов­ка или ещё нет?

Так где кон­крет­но мы оста­нав­ли­ва­ем­ся — и поче­му имен­но там? Где про­хо­дит гра­ни­ца, после кото­рой чело­век ста­но­вит­ся «секс-работ­ни­ком», а до это­го — нет?

Ответ, увы, непри­ят­ный: объ­ек­тив­ной гра­ни­цы здесь нет. Есть толь­ко соци­аль­ные кон­вен­ции. И что с этим пред­ла­га­ет­ся делать?

Если упро­стить, у госу­дар­ства здесь есть три базо­вых под­хо­да:

1. Пол­но­стью запре­тить.
2. Раз­ре­шить, но лицен­зи­ро­вать и регу­ли­ро­вать.
3. Раз­ре­шить и в целом не вме­ши­вать­ся — как, напри­мер, никто не лицен­зи­ру­ет людей, кото­рые чинят ком­пью­те­ры за день­ги.

Мне бли­же про­ме­жу­точ­ная пози­ция меж­ду вто­рым и тре­тьим вари­ан­та­ми.

Я счи­таю, что госу­дар­ство в прин­ци­пе не впра­ве загля­ды­вать в посте­ли граж­дан, если там все совер­шен­но­лет­ние и соглас­ны. Это, кста­ти, вполне кон­сер­ва­тив­ная, без бал­ды, пози­ция — огра­ни­чен­ное госу­дар­ство и невме­ша­тель­ство в част­ную жизнь. Но при этом пол­но­стью отпус­кать эту сфе­ру «в сво­бод­ное пла­ва­ние» тоже, на мой взгляд, непра­виль­но.

Клю­че­вой вопрос — это мас­штаб и систем­ность.
Если это эпи­зо­ди­че­ская или побоч­ная дея­тель­ность, то, воз­мож­но, избы­точ­ное регу­ли­ро­ва­ние толь­ко заго­нит всё в тень. Но если это основ­ной источ­ник дохо­да, то логич­но тре­бо­вать опре­де­лён­ных сани­тар­ных и про­фес­си­о­наль­ных стан­дар­тов.

Мы же не удив­ля­ем­ся тому, что ресто­ра­ны про­хо­дят сани­тар­ные про­вер­ки? Поче­му здесь долж­но быть прин­ци­пи­аль­но ина­че?

Да, гра­ни­ца меж­ду «под­ра­бот­кой» и «основ­ной дея­тель­но­стью» не все­гда чёт­кая. Она будет созда­вать спор­ные слу­чаи. Но это не уни­каль­ная про­бле­ма — такие раз­мы­тые гра­ни­цы суще­ству­ют во мно­гих сфе­рах, и мы с ними как-то живём.

Какую про­бле­му это реша­ет?

Преж­де все­го — бес­пра­вие секс-работ­ни­ков.
Сей­час, если кли­ен­та, услов­но, «пере­кли­ни­ло» и он при­ме­нил наси­лие, постра­дав­шая вряд ли пой­дёт в поли­цию. Пото­му что рис­ку­ет полу­чить про­бле­мы сама. Лега­ли­за­ция сни­ма­ет этот страх и даёт базо­вую пра­во­вую защи­ту.

Но, разу­ме­ет­ся, она не реша­ет всех про­блем.

Напри­мер, лега­ли­за­ция сама по себе не устра­ня­ет секс-тра­фик, осо­бен­но свя­зан­ный с несо­вер­шен­но­лет­ни­ми. Это отдель­ная, более тяжё­лая и слож­ная тема. Но тогда воз­ни­ка­ет вопрос: а какая модель вооб­ще спо­соб­на это пол­но­стью решить? Оче­вид­но, что запрет этих про­блем тоже не устра­ня­ет — одно­го Эпш­тей­на пой­ма­ли, а сколь­ко таких ещё гуля­ет на сво­бо­де? Пять? Десять? Боль­ше?

Есть и ещё один неудоб­ный вопрос.
Если чело­век при­хо­дит в секс-рабо­ту из-за эко­но­ми­че­ско­го дав­ле­ния — это сво­бод­ный выбор или фор­ма при­нуж­де­ния? И если это при­нуж­де­ние, то чем оно прин­ци­пи­аль­но отли­ча­ет­ся от мно­же­ства дру­гих работ, на кото­рые люди идут не от хоро­шей жиз­ни? Ска­жем, нуж­ни­ки выгре­бать — кто-то идёт на эту рабо­ту пото­му что страст­но хочет этим зани­мать­ся? Или ско­рее пото­му что дома двое детей сидят, и жрать про­сят?

А если про­сти­ту­ция, и биз­нес, на ней постро­ен­ный, легаль­ны — ста­ло быть, и рекла­ма тоже легаль­на? И какую фор­му ей мож­но раз­ре­шить при­ни­мать? Огром­ные билл­бор­ды у феде­раль­ных трасс, «Толь­ко у нас! Бля­ди в режи­ме 24 на 7»? Тоже, навер­ное, нет.

Про­стых отве­тов здесь не суще­ству­ет.

Любая модель — запрет, регу­ли­ро­ва­ние или пол­ная сво­бо­да — реша­ет одни про­бле­мы и созда­ёт дру­гие. Вопрос толь­ко в том, с каки­ми про­бле­ма­ми жить луч­ше. И вопрос «а как луч­ше» — тоже не про­стой, пото­му что неоче­вид­но, по каким мет­ри­кам судить, «луч­ше» ста­ло, или наобо­рот.

Но это не зна­чит, что думать об этом не сто­ит. Ско­рее наобо­рот: имен­но из-за слож­но­сти этой темы поверх­ност­ные реше­ния здесь осо­бен­но опас­ны.

Но в целом — как я, так и моё окру­же­ние в целом счи­та­ем, что госу­дар­ство не впра­ве при­да­вать мора­ли ста­тус зако­на, и что про­сти­ту­ция не долж­на быть запре­ще­на. Всё осталь­ное — уже вопрос того, как имен­но с этим жить.

Когда работаешь с людьми всех цветов

В Microsoft Teams это осо­бен­но замет­но — пото­му что смай­ли­ки, сер­деч­ки, и про­чие эмод­зи у нас теперь могут отра­жать широ­чай­ший этно­куль­тур­ный спектр граж­дан. И мно­гие этим функ­ци­о­на­лом поль­зу­ют­ся.

💜💜💜