В интернетах нынче модно плакать на тему, что США больше не являются единственной мировой сверхдержавой, что нам нужно любой ценой этот статус удержать, или с трауром сообщать, что наша республика уже сбросила шасси сверхдержавы и более ею не является.
У меня, собственно, один вопрос:
— Ну и что?
Как статус проживания в сверхдержаве транслируется в содержимое моего кошелька? В наличие хлеба, молока, и масла в ближайшем магазине? В безопасность на личном уровне? В доступность медицинского обслуживания? В спокойствие за завтрашний день?
А? Что? Никак?
Вот то-то и оно, что никак. А если «никак», то, извините, «оно нам надо»?
Статус сверхдержавы — это же не бесплатная плюшка, которую тебе выдают вместе с паспортом. Это вынужденность играть в мирового полицейского. Это посылание простых американских ребят и девчонок погибать на Ближнем Востоке. Или на Дальнем, какую уж перспективу нам нынче рисуют. Это вечное «мы каждой бочке затычка, каждой дырке гвоздь». Это постоянное оказание давления на всех участников мирового политического процесса ради достижения каких-то наших мировых интересов.
Вот только зачем это лично мне?
Чем мне простой оманец или перс так насолил, что я должна его ненавидеть? В долг он у меня не занимал, в кофе не ссал, детей моих не обижал, под окнами в выпитом виде не орал. Так на кой мне этот хрен?
Почему я должна просыпаться и радоваться тому, что где-то в мире моё государство опять кого-то прижало, продавило, санкциями обложило, авианосец подогнало, или очень… гм… аргументированно объяснило, как именно надо жить? Мне от этого что — дешевле к врачу сходить? Галлон молока в магазине обратно до трёх долларов упадёт? Дороги сами заасфальтируются? Зарплата вырастет? Нет? Ну тогда простите, но я не вижу коммерческого предложения.
Была вон Франция мировой державой. Тоже когда-то решала мировые вопросы — чуть ли не пол-Африки до сих пор говорит по-французски отнюдь не потому, что местные жители однажды проснулись и решили: «А не начать ли нам после дождичка в четверг спрягать être и avoir?»
Британия — туда же. Полмира до сих пор в английском языке, включая всю Индию, а там, извините, полтора мильярда рыл живёт, не гулькин хрен.
И что теперь?
Франция и Британия этот статус благополучно утеряли. Да, илиточка плакала. Генералы скрипели зубами. Газеты туда же, как сейчас — писали про закат величия. Суэцкий кризис, Алжир, Индокитай, распад империй, постколониальные фантомные боли — всё это было, никто не спорит.
Но если смотреть не с балкона министерства обороны или иностранных дел, а с кухни обычного человека, то выясняется странная вещь: Жан и Джон не рассыпались в пыль от того, что Париж и Лондон больше не могут по щелчку пальцев командовать пол-планетой. Багеты продолжили печь. Дети продолжили ходить в школу. Врачи продолжили лечить. Поезда, с переменным успехом, продолжили ходить. Мир не рухнул от того, что бывшие империи перестали быть хозяевами глобальной лавочки.
Да, государству стало менее понтово. Да, флаг стал занимать меньше места на глобусе. Да, в кабинетах у старых пердунов, наверное, до сих пор висит какая-нибудь карта колоний, на которую они смотрят с влажными глазами:
Но обычному человеку-то что?
Может быть, проблема не в том, что страна перестаёт быть сверхдержавой. Может быть, проблема в том, что слишком многие привыкли путать благополучие гражданина с размером государственного фаллоса на геополитической карте.
Потому что «сверхдержавность» та самая — она в том числе включает в себя военные базы, флоты, чудовищные военные бюджеты, обязательства, союзы, врагов, «зоны интересов», и прочую изящную словесность, от которой пахнет не хлебом с маслом, а порохом и взрывчаткой, солярой и керосином, большой кровью и похоронами с государственными флагами.
И вот это мне пытаются продать как национальную трагедию?
Мол, увы и ах, Америка больше не единственная сверхдержава. Ах, мир стал многополярным. Ой, девоньки, да кто же теперь будет всем объяснять, как жить.
Да пусть никто не объясняет. Может, хоть раз попробуем пожить не в режиме глобального «смотрящего на хате», а в режиме нормальной страны, у которой основная задача — чтобы своим гражданам было безопасно, сытно, лечиться не разорительно, работать не за три копейки в час, а стареть не страшно.
Если всё это есть — то насрать сто куч на этот статус, простите за мой французский. Тем более что французский тут исторически весьма к месту.
Мне не нужен флаг размером с континент, если под ним люди не могут позволить себе инсулин. Мне не нужна авианосная группа, если обычная семья боится вызвать скорую из-за счёта. Мне не нужна возможность «проецировать силу» в любой точке земного шара, если дома учителя покупают школьные принадлежности за свои деньги, а дороги выглядят так, будто по ним уже проецировали силу, причём артиллерией и дронами.
Статус сверхдержавы — это красивая игрушка для политиков, генералов, аналитиков, think tank-ов, и прочих граждан, которым очень нравится двигать флажки по карте. А платить за эту игрушку, как обычно, предлагается нам. Многие думают, что колонизаторы живут лучше, потому что «грабят колонии». Нет, дарагие друзиа, колонии — это в первую очередь огромные расходы: армия, флот, чиновники, гарнизоны, дороги к рудникам, подавление восстаний, и вечная бюрократическая опухоль где-то за морем. Богатеют на этом обычно не «простые люди», а вполне конкретные граждане с правильными акциями, связями, и каким-нибудь папиным мутным доступом к замбийским изумрудам (привет, Илончик).
Так что нет, я не чувствую траура по поводу возможного (или уже случившегося) выхода из статуса единственной сверхдержавы. Я чувствую лёгкое недоумение, почему мне вообще предлагают по этому поводу скорбеть.
Пусть государство будет не самым большим, не самым громким, и не самым страшным. Пусть оно просто, для начала, будет пригодным для жизни. Мне, знаете ли, этого вполне достаточно.