Lab Journal 6

Всё же совре­мен­ный стри­минг — это кру­то.

Рань­ше, что­бы посмот­реть сани или мой люби­мей­ший боб­слей (осо­бен­но — боб­слей на четы­рёх рыл), надо было дол­го ждать нача­ла ТВ про­грам­мы, а потом ещё доль­ше — нуж­но­го сег­мен­та, когда нако­нец пока­жут инте­рес­ное.

В боб­слее и санях, конеч­но, не так уж мно­го вари­а­ций — как ты ни катай­ся, а на поди­ум всё рав­но вста­нут атле­ты из ФРГ. Что-то им там, види­мо, в пищу под­ме­ши­ва­ют — им ста­биль­но прёт на сан­ках с гор­ки катац­ца.

Но мне всё рав­но нра­вит­ся смот­реть, как четы­ре здо­ро­вен­ных бугая сна­ча­ла раз­го­ня­ют­ся, буд­то за ними мчит­ся стая беше­ных мед­ве­дей на спи­дах, на ходу с хорео­гра­фи­че­ской точ­но­стью впры­ги­ва­ют в уже разо­гнан­ный до пре­де­ла болид, а потом на авто­мо­биль­ных ско­ро­стях летят по покры­той льдом тру­бе!

А теперь ты под­жи­га­ешь Peacock — и все транс­ля­ции смот­ришь без пере­ры­вов, вжи­вую, и можешь лег­ко пере­клю­чать­ся меж­ду вида­ми спор­та. Да что там «пере­клю­чать­ся»! Мож­но сра­зу смот­реть три спор­та одно­вре­мен­но!

— почти как сын Мар­ти Мак­Флая в Назад в буду­щее 2:

Да здрав­ству­ет про­гресс!!! Да здрав­ству­ет широ­ко­по­лос­ный интер­нет!!!

Раз уж зашла речь про алго­ритм шиф­ро­ва­ния RSA. Его сек­рет­ность зиждет­ся, повто­рюсь, на том, что чис­ло, полу­чен­ное пере­мно­же­ни­ем доста­точ­но длин­ных про­стых чисел, уму­ча­ешь­ся рас­кла­ды­вать на мно­жи­те­ли. Неве­ря­щие могут попро­бо­вать раз­ло­жить в уме (да мож­но даже с обыч­ным каль­ку­ля­то­ром) чис­ло 7081. Если не знать, что это 73×97, то при­дёт­ся пере­би­рать про­стые чис­ла до пол­но­го поси­не­ния.

Ну, не совсем пря­мо «до пол­но­го поси­не­ния», конеч­но — нет смыс­ла пере­би­рать мно­жи­те­ли >√(7081)≈84. Но всё рав­но — про­стых чисел мень­ше 83 (а 83 — наи­боль­шее про­стое чис­ло, мень­шее 84) доволь­но мно­го.

Ну, а реаль­ная крип­то­гра­фия, конеч­но, рабо­та­ет не на четы­рёх­знач­ных чис­лах, а на чис­лах с сот­ня­ми зна­ков — что поз­во­ля­ет нам без­опас­но пере­да­вать номер кре­дит­ки при покуп­ках накле­е­чек с коти­ка­ми в ентом вашем Ёнтер­не­те.

Несколь­ко лет назад всех вдруг накры­ла кван­то­вая пани­ка. Мол, да вот при­дут кван­то­вые ком­пью­те­ры, да на них рабо­та­ет алго­ритм Шора, и все эти ваши RSA, DH, ECDH, ECDSA, и про­чие умные сло­ва — поле­тят на свал­ку исто­рии. Ну да, ну да, поле­тят, как же. Вот толь­ко шнур­ки погла­дят — и сра­зу поле­тят.

Мир крип­то­гра­фии в лице NIST (и при актив­ной под­держ­ке Мик­ро­соф­та, надо отдать им долж­ное) в шухер­ном режи­ме стан­дар­ти­зи­ро­вал кван­то­во-устой­чи­вые алго­рит­мы крип­то­гра­фии, и сей­час у нас есть то, что не лома­ет­ся даже на ентих ваших куби­тах со всей их кван­то­вой запу­тан­но­стью и про­чей непо­нят­ной про­стым смерт­ным тео­ри­ей.

А на деле мы име­ем что? А на деле в 2001 году, с огром­ной пом­пой, кван­то­вый ком­пью­тер сумел-таки нако­нец раз­ло­жить на мно­жи­те­ли… чис­ло 15. Ага, пят­на­дцать. 3×5.

С тех пор были и дру­гие демон­стра­ции — 21, 35, ещё несколь­ко акку­рат­но подо­бран­ных чисел. Ино­гда с клас­си­че­ской «помо­щью», ино­гда с зара­нее извест­ной струк­ту­рой. Это важ­ные науч­ные шаги — никто не спо­рит. Но это не «взлом тра­ди­ци­он­ной крип­то­гра­фии к соот­вет­ству­ю­щей мате­ри». Это под­твер­жде­ние тео­рии в лабо­ра­тор­ных усло­ви­ях.

Дело в том, что алго­ритм Шора для взло­ма RSA-2048 тре­бу­ет поряд­ка несколь­ких тысяч логи­че­ских куби­тов, а каж­дый логи­че­ский кубит — это тыся­чи физи­че­ских куби­тов, пото­му что кван­то­вая тео­рия — это вам не тран­зи­стор, это крайне обид­чи­вая киса, и нор­маль­но рабо­та­ет она толь­ко при тем­пе­ра­ту­ре, близ­кой к абсо­лют­но­му нулю. Совре­мен­ные кван­то­вые ком­пью­те­ры — это несколь­ко сотен физи­че­ских куби­тов без пол­но­вес­ной кор­рек­ции оши­бок. А логи­че­ских, устой­чи­вых к шуму, — в прак­ти­че­ском смыс­ле пока нет.

Кван­то­вая угро­за реаль­на. Но она инже­нер­ная, а не маги­че­ская.
Меж­ду кра­си­вой тео­ре­мой Шора и маши­ной, спо­соб­ной ломать бан­ков­скую крип­то­гра­фию, лежат деся­ти­ле­тия про­ры­вов в физи­ке и инже­не­рии. Так что отста­вить пани­ку! До кван­то­во­го апо­ка­лип­си­са ещё очень дале­ко. Може­те пока спо­кой­но про­дол­жать поку­пать свои накле­еч­ки. С коти­ка­ми.

PS: Для тех, кто хочет коп­нуть глуб­же в совре­мен­ные оцен­ки и архи­тек­тур­ные огра­ни­че­ния кван­то­вых устройств, см. рабо­ту 2025 года на arXiv: https://arxiv.org/pdf/2410.14397v1

Сотруд­ни­ца сего­дня в почте опи­са­лась про­сто зачёт­ней­ше:

“I would like to request a dicking station, please.”

При­зна­юсь, паль­цы чеса­лись отве­тить:

Sorry, we are out of those. We have some docking stations, though!

Да, я всё пони­маю — бук­вы O и I на кла­ви­а­ту­ре рядом. Чистая меха­ни­ка.

Но скрин­шо­ты-то оста­лись. Как и оса­до­чек.

Отдель­ную… глу­би­ну ситу­а­ции при­да­ёт тот факт, что автор пись­ма — суро­вая бутч-лес­би­ян­ка с шести­лет­ним ста­жем служ­бы в ВМФ.

Фрейд улы­ба­ет­ся и машет.

В мате­ма­ти­ке суще­ству­ют т.н. про­стые чис­ла — чис­ла, кото­рые ни на что, кро­ме себя (ну и еди­ни­цы, разу­ме­ет­ся) не делят­ся. Напри­мер, 17, 23, 73 (моё люби­мое чис­ло).

По их назва­нию — «про­стые» — мож­но поду­мать, что они какие-то… про­стень­кие, неслож­ные, неза­тей­ли­вые, невзрач­ные. В общем, не самые луч­шие, есть чис­ла и покру­че. А вот в англий­ском язы­ке они не “simple numbers” как мож­но было бы поду­мать, а “prime numbers” — что име­ет реши­тель­но дру­гое зна­че­ние. Не «про­стые», а «отбор­ные», «наи­луч­шие», «пер­во­класс­ные». Вот как есть отбор­ная говя­ди­на, кото­рую в обыч­ном про­стень­ком мага­зине не уку­пишь, пото­му что она почти пол­ным соста­вом ухо­дит напря­мую в ресто­ра­ны; она так и назы­ва­ет­ся — prime beef.

И мне, надо ска­зать, такое зна­че­ние нра­вит­ся зна­чи­тель­но боль­ше, пото­му что чис­ла эти дей­стви­тель­но исклю­чи­тель­ные! Имен­но на них постро­ен, напри­мер, алго­ритм шиф­ро­ва­ния RSA. Его сила заклю­ча­ет­ся в том, что если взять два доста­точ­но длин­ных про­стых чис­ла и их пере­мно­жить, то полу­чен­ное чис­ло будет иметь ров­но два нетри­ви­аль­ных про­стых дели­те­ля (ну плюс себя само и еди­ни­цу, разу­ме­ет­ся) — а искать эти дели­те­ли при их, повто­рюсь, доста­точ­ной длине (в RSA-4096 каж­дый из мно­жи­те­лей име­ет более шести­сот деся­тич­ных цифр, а сам модуль пре­вы­ша­ет тыся­чу две­сти цифр) — тре­бу­ет аст­ро­но­ми­че­ских вычис­ли­тель­ных мощ­но­стей. На клас­си­че­ских ком­пью­те­рах эта зада­ча в обо­зри­мое вре­мя не реша­ет­ся. А вы гово­ри­те, мол, чис­ла «про­стые». Э, нет, не про­стые, а как раз самые что ни на есть отбор­ные!!

А поче­му такая раз­ни­ца в фило­со­фии? Пото­му что в рус­ском мате­ма­ти­че­ском «про­стые» — от смыс­ла «не состав­ные», а в англий­ском «prime» — от латин­ско­го primus, «пер­вый». То есть, «изна­чаль­ные», «пер­вич­ные» — пото­му что любое состав­ное чис­ло мож­но раз­ло­жить на про­стые, «пер­вич­ные» мно­жи­те­ли 🙂

Я счи­таю, что сери­ал «Йел­ло­усто­ун» завер­шил­ся имен­но так, как дол­жен был завер­шить­ся. Побе­дил ведь не про­гресс и не регресс. Побе­ди­ла зем­ля — на ней не будет ни аэро­пор­тов, ни лыж­ных трасс, ни паст­бищ, ни посе­ле­ний ганг­сте­ров на пол­но­при­вод­ных пика­пах.

Да, ганг­сте­ров.
Джон Дат­тон — нифи­га ника­кой не «роман­ти­че­ский ков­бой», а нату­раль­ный ганг­стер, про­сто в стет­соне, и на пика­пе с при­це­пом.

И тогда полу­ча­ет­ся, что вооб­ще всё это — собы­тия «1883», «1923», смерть Эль­зы… Вся зем­ля Дат­то­нов в Мон­тане ведь нача­лась имен­но с её моги­лы — всё это было напрас­но. Все эти жерт­вы, и щед­рое поли­ва­ние зем­ли кро­вью Дат­то­нов на про­тя­же­нии мно­гих поко­ле­ний — всё это было зря. Чудо­вищ­ные испы­та­ния Спен­се­ра и Алек­сан­дры Дат­тон, закон­чив­ши­е­ся в ито­ге её смер­тью, — всё это было не доро­гой впе­рёд, а дви­же­ни­ем по кру­гу. Что­бы зем­ля, в своё вре­мя отня­тая у индей­цев, в кон­це кон­цов воз­вра­ти­лась тем же индей­цам.

Жерт­вы Дат­то­нов были абсо­лют­но реаль­ны, но цель… цель ока­за­лась иллю­зи­ей.

Имен­но поэто­му кому-то вся эта все­лен­ная и сам сери­ал могут пока­зать­ся неза­кон­чен­ны­ми. Но с моей точ­ки зре­ния его кон­цов­ка прав­ди­ва и до мело­чей выве­ре­на. Мы-то при­вык­ли думать, что жерт­вы обя­за­тель­но при­но­сят­ся во имя чего-то. Что они обя­за­ны к чему-то вести, и что если уж Дат­то­ны про­ли­ли столь­ко кро­ви, то исто­рия про­сто обя­за­на оправ­дать это каким-то резуль­та­том. А вот хрен. Исто­рия нико­му ниче­го не долж­на. Зем­ля пере­жи­вёт всех.

Любо­пыт­но, кста­ти, что этот сери­ал так полю­бил­ся това­ри­щам спра­ва. А ведь он совсем не про «тра­ди­ци­он­ные цен­но­сти» и их тор­же­ство. Носи­тель этих самых «тра­ди­ци­он­ных цен­но­стей» и враг про­грес­са — Джон Дат­тон — в ито­ге заги­ба­ет­ся от рака, а его дело уми­ра­ет вме­сте с ним. Полу­ча­ет­ся, что зри­те­ля попро­сту обма­ну­ли его же соб­ствен­ные ожи­да­ния.

Да и Тей­лор Шери­дан сам по себе нифи­га не кон­сер­ва­тор — не таков был его жиз­нен­ный путь. Шери­дан, по боль­шо­му счё­ту, за людей вооб­ще; в том чис­ле и за индей­цев, сре­ди кото­рых он про­жил мно­го лет. Обра­ти­те вни­ма­ние: он пока­зы­ва­ет индей­цев таки­ми, какие они есть — людь­ми со все­ми их недо­стат­ка­ми и досто­ин­ства­ми. Они неиде­аль­ны, да; Шери­дан пре­дель­но далёк от тра­ди­ци­он­но­го и уже набив­ше­го оско­ми­ну штам­па про «бла­го­род­ных дика­рей».

В его сери­а­лах вооб­ще все неиде­аль­ны — он отка­зы­ва­ет всем в моно­по­лии на какую-то мораль (кро­ме, раз­ве что, Эль­зы — и её же пер­вой и при­но­сит в жерт­ву). Геро­я­ми не явля­ют­ся ни белые, ни индей­цы. Госу­дар­ство — не спа­си­тель, а зача­стую совсем наобо­рот (дуга «школ для индей­цев», чудо­вищ­ная в сво­ей жесто­ко­сти, суще­ство­ва­ла вполне реаль­но). Капи­тал — тоже не буду­щее.

Оста­ёт­ся толь­ко зем­ля.
Та самая, кото­рая пере­жи­вёт всех.

В девя­том эпи­зо­де вто­ро­го сезо­на Тей­лор Шери­дан про­сто знат­ней­ше оттрол­лил как левых, так и пра­вых. Он внед­рил в сери­ал козЫр­ней­ше­го тро­ян­ско­го коня — неби­нар­но­го пер­со­на­жа, с кото­рым Эйнс­ли была вынуж­де­на раз­де­лить ком­на­ту в сту­ден­че­ской обща­ге.

Ну и при зна­ком­стве обе высту­пи­ли про­сто на десять бал­лов по шка­ле Рих­те­ра. Неби­нар­но­го пер­со­на­жа наби­ли самы­ми кари­ка­тур­ны­ми сте­рео­ти­па­ми: веган­ство, борь­ба с пат­ри­ар­хи­ей, отказ от кожа­ных изде­лий, место­име­ния they/them — пол­ный набор, довед­ший Эйнс­ли до слёз. На этом месте силь­но триг­гер­ну­ло това­ри­щей сле­ва — пото­му что пер­со­наж по име­ни Пей­гин выгля­дит реаль­но вок­ну­тым до пол­ной кари­ка­тур­но­сти.

Да-да, доро­гая изба­ло­ван­ная Эйнс­ли, мир-то, ВНЕЗАПНО, быва­ет напол­нен и таки­ми людь­ми, и с ними, при­кинь, блин, тоже надо уметь рабо­тать и сра­ба­ты­вать­ся. Эйнс­ли — в слё­зы и зво­нит мама­ше, мол, «мама, мы в аду, мама! меня маши­на уби­ла!» Мамаш­ка — к адми­ни­стра­тор­ше, ну а та без затей посла­ла её нахуй — пото­му что, това­рищ мамаш­ка, мир-то он вне­зап­но да, быва­ет и вот такой, и про­ги­бать­ся под твою изба­ло­ван­ную личин­ку никто не будет, с людь­ми надо уметь дого­ва­ри­вать­ся, и непло­хо бы тво­ей доче­ри начать это­му учить­ся пря­мо сей­час.

Тут уже триг­гер­ну­ло това­ри­щей спра­ва — «да кол­ле­джи, бля! да они бля колы­бель вок­ну­то­сти, да там моз­ги про­мы­ва­ют, да как адми­ни­стра­тор­ша вооб­ще мог­ла! Да еба­ну­тые лева­ки зае­ба­ли уже!» Вы бы виде­ли гнев­ные посты триг­гер­ну­тых пра­ва­ков в твит­те­ре…

Так что мамаш­ка сня­ла для доче­ри квар­ти­ру за свои день­ги — мол, у нас своя обща­га будет, без блек­д­же­ка, но со шлю­ха­ми.

Я пря­мо на игол­ках сиде­ла, жда­ла сле­ду­ю­ще­го, заклю­чи­тель­но­го эпи­зо­да — как там всё обер­нёт­ся. Обер­ну­лось офи­ген­но.

Во-пер­вых, чир­ли­динг — это выгля­дит кра­си­во, но «под капо­том» это исклю­чи­тель­но тяжё­лая рабо­та, пахо­та от вос­хо­да до зака­та, тре­бу­ю­щая крайне мощ­ной физи­че­ской под­го­тов­ки. Ну, при­мер­но как балет.
А во-вто­рых, Пей­гин ока­за­лись крайне, крайне тол­ко­вы­ми спе­ци­а­ли­ста­ми в спор­тив­ной меди­цине — и очень здо­ро­во помог­ли Эйнс­ли избе­жать трав­мы голе­но­сто­па во вре­мя заня­тий.
И в‑третьих, когда шай­ка моло­дых дурач­ков нача­ла сме­ять­ся над Пей­гин, Эйнс­ли, не раз­ду­мы­вая, бро­си­лась на защи­ту и их отбри­ла в луч­шем сти­ле Бет Дат­тон.

Под конец Пей­гин и Эйнс­ли дого­ва­ри­ва­ют­ся о рам­ках того, как они вме­сте будут жить, и выра­ба­ты­ва­ют нор­мы чело­ве­че­ско­го обще­жи­тия, достиг­нув ком­про­мис­са. И это, по сути, и есть взрос­лая вер­сия толе­рант­но­сти — не «всем всё нра­вит­ся», а уме­ние жить рядом.

Не, как хоти­те, а мне такая раз­вяз­ка очень понра­ви­лась. Люди — они раз­ные быва­ют, и да, не все они нам могут нра­вить­ся, но мно­гие из них явля­ют­ся ком­пе­тент­ны­ми спе­ци­а­ли­ста­ми, вполне вме­ня­е­мы­ми людь­ми, пусть на неко­то­рые вопро­сы смот­ря­щи­ми под дру­гим углом, и с ними мож­но и нуж­но нахо­дить общий язык. В общем, хоро­шо полу­чи­лось, мне понра­ви­лось. Сери­ал от добав­ле­ния это­го пер­со­на­жа силь­но выиг­рал, как мне кажет­ся.

Всё же отлич­ные сери­а­лы уме­ет делать Тей­лор наш Шери­дан!

Инте­рес­ная замет­ка в Nature — из тех, после кото­рых хочет­ся не спо­рить в ком­мен­та­ри­ях, а про­сто поси­деть и поду­мать.

Делать пол­но­мас­штаб­ные выво­ды по одной ста­тье, конеч­но, пока рано — осо­бен­но с учё­том очень малень­ко­го n = 22. Меня на заня­ти­ях по ста­ти­сти­ке аме­ри­кан­ский про­фес­сор укра­ин­ско­го про­ис­хож­де­ния Нико­лай Чер­нов (увы, ныне покой­ный) учил, что усред­нён­но по хоро­ше­му n долж­но быть мини­мум 30, ина­че тут вооб­ще не о чем гово­рить. Но если эти резуль­та­ты потом под­твер­дят­ся…

Может быть, мы дей­стви­тель­но немно­го пото­ро­пи­лись с повсе­мест­ным внед­ре­ни­ем све­то­ди­од­но­го и про­че­го «эффек­тив­но­го» осве­ще­ния? Не в смыс­ле «всё про­па­ло, вер­ни­те лам­пы Ильи­ча», а в более скуч­ном и пото­му тре­вож­ном смыс­ле: опти­ми­зи­ро­ва­ли по энер­го­по­треб­ле­нию, сро­ку служ­бы, и люме­нам на ватт, а про чело­ве­ка — как био­ло­ги­че­скую систе­му — вспом­ни­ли уже потом. Или вооб­ще не вспом­ни­ли.

Часто в таких раз­го­во­рах всплы­ва­ет CRI, и это логич­но. Пло­хой CRI — это когда при све­те лам­пы ты не можешь отли­чить, напри­мер, крас­ный цвет от корич­не­во­го. Кста­ти, реаль­ная про­бле­ма, с кото­рой мне при­шлось столк­нуть­ся лич­но: не полу­чи­лось, блин, про­чи­тать цве­то­вой код на рези­сто­ре — при­чём осо­бен­но «удач­но» полу­чи­лось, что это была чет­вёр­тая по счё­ту полос­ка, а это мно­жи­тель. То есть раз­ни­ца меж­ду крас­ным и корич­не­вым состав­ля­ла ров­но деся­ти­крат­ное зна­че­ние — не то 470 Ом, не то 4,7 кОм. Хоро­ший CRI эту про­бле­му реша­ет.

Но, как выяс­ня­ет­ся, он реша­ет толь­ко её.

Даже очень хоро­ший CRI в 95+ не дела­ет свет «пол­но­спек­траль­ным» в физи­че­ском смыс­ле: спектр всё рав­но обры­ва­ет­ся там, где у солн­ца, лам­пы нака­ли­ва­ния, и вооб­ще у при­выч­но­го чело­ве­ку све­та начи­на­ет­ся длин­но­вол­но­вый хвост — глу­бо­кий крас­ный и инфра­крас­ный диа­па­зон. И, как утвер­жда­ют авто­ры ста­тьи, этот длин­но­вол­но­вый хвост нам таки нужен. Не столь­ко для того, что­бы нор­маль­но отли­чать крас­ный от корич­не­во­го, сколь­ко для функ­ци­о­ни­ро­ва­ния само­го орга­низ­ма.

И вот тут раз­го­вор ухо­дит уже доволь­но дале­ко от дизай­на инте­рье­ров, ком­фор­та глаз, и чте­ния цве­то­во­го кода рези­сто­ров. Речь идёт о том, что мы, воз­мож­но, слиш­ком бук­валь­но поня­ли зада­чу «сде­лать свет ярким и эко­но­мич­ным» — и слиш­ком сме­ло вычерк­ну­ли из урав­не­ния всё то, что не участ­ву­ет напря­мую в фор­ми­ро­ва­нии кар­тин­ки на сет­чат­ке. И, воз­мож­но, зря: чело­век — это всё же не каме­ра и не фото­ди­од, и свет для него — это не толь­ко инфор­ма­ция, но и сре­да.

Делать из это­го апо­ка­лип­ти­че­ские выво­ды пока не надо. Но и отма­хи­вать­ся со сло­ва­ми «да какая раз­ни­ца, зато лам­поч­ка не гре­ет­ся» тоже, пожа­луй, уже… не вполне чест­но. Похо­же, мы толь­ко начи­на­ем пони­мать, что имен­но поте­ря­ли, заме­нив непре­рыв­ный сол­неч­ный спектр на акку­рат­ные, узкие и очень эффек­тив­ные пики.

Ну а пока — без вся­кой нау­ки буду­ще­го и без сме­ны стан­дар­тов осве­ще­ния — могу сме­ло поре­ко­мен­до­вать граж­да­нам поча­ще выхо­дить на ули­цу, что­бы видеть сол­ныш­ко. Хотя бы пери­о­ди­че­ски. Это вооб­ще полез­но — быть на при­ро­де.

В зим­нем лесу аме­ри­кан­ский бук вид­но изда­ле­ка — он на зиму не сбра­сы­ва­ет листья и так и про­дол­жа­ет сто­ять с золо­ти­стой лист­вой.

Выгля­дит кра­си­во.

Я вооб­ще люб­лю бук — осо­бен­но буко­вую дре­ве­си­ну. Её очень лег­ко опо­знать по харак­тер­ным чёр­точ­кам: ещё дедуш­ка пока­зал и научил. Вот, круп­ным пла­ном:

Кон­крет­ная фор­ма чёр­то­чек, прав­да, может силь­но зави­сеть от рас­пи­лов­ки дере­ва.

Плюс буко­вые ореш­ки — гово­рят, вкус­ные. Мне, впро­чем, про­бо­вать не дове­лось, так что ниче­го не могу ска­зать. Пишут, что ореш­ки эти чистить — в‑общем, с мяг­ким зна­ком сло­во пишет­ся — и обжа­ри­вать надо, что­бы какой-то там ток­син вывет­рил­ся.

Так что буки я люб­лю. Полез­ные и кра­си­вые дере­вья в лесу.

PS: В дет­стве Шер­лок Холмс был мною зачи­тан до дыр — «Пля­шу­щие чело­веч­ки» в своё вре­мя раз­ви­ли во мне нешу­точ­ный инте­рес к тай­но­пи­си.
И был там рас­сказ «Мед­ные буки». Дол­гое вре­мя не давал покоя вопрос: кто такие эти самые «буки» — пото­му что в рус­ском дет­ском язы­ке «бука» вооб­ще-то озна­ча­ет нехо­ро­ше­го, зло­го чело­ве­ка.

А потом попа­лось назва­ние рас­ска­за на англий­ском — Copper Beeches — и всё нако­нец вста­ло на свои места.
Буки — это не «кто», а дере­вья, блин 🙂
«А Сла­ва КПСС — вооб­ще не чело­век».