Представьте себе всемирный слёт птиц.
Тема слёта: “могут ли самолёты летать?”
— Самолёты не летают, — открыл симпозиум Лебедь.
— Правильно, у них нет перьев, — поддакивает Филин.
— При чём тут перья? — возражает авторитетный Орёл. — Дело не в перьях, а в крыльях.
— Но они ими не машут! — нашёлся Филин.
— Ты ими тоже не машешь, когда поднимаешься в восходящем потоке воздуха, — замечает Орёл. — Но никто же не говорит, что ты в этот момент не летишь.
— Тогда камень тоже летает! — отмечает Лебедь.
— Летает, — соглашается Орёл. — Но только по баллистической траектории. А мы с вами управляем полётом. Мы можем менять направление, высоту, скорость. Есть разница.
— Самолёт тоже может менять направление, высоту и скорость, — осторожно вставляет Чайка.
Наступает неловкая пауза.
— А я вообще иногда летаю на самолёте, — признаётся Чайка.
— Дожили, — шипит Гусь. — Птицы уже летать разучились.
— Почему разучились? Я могу летать. Хочешь, покажу?
— Тогда на кой тебе самолёт?
— Чтобы долететь из Нью-Йорка до Чикаго. Мне на это нужно трое суток, а самолёт летит три часа.
— А если тебе надо не в Чикаго, а в пригород? — не сдаётся Гусь. — Самолёт тебя никогда не привезёт точно туда, куда надо. Он летает только по заданным маршрутам. Они вообще тупые и ограниченные.
— Вылезаю из самолёта, дальше лечу сама. В чём проблема-то? — хорохорится Чайка.
— В том, что это не настоящий полёт! — заявляет Лебедь. — Самолёты не знают, что они летят.
— То есть как это не знают? — удивляется Орёл. — У них есть альтиметр, компас, гироскопы, датчики скорости, автопилот, диспетчеры, карты, радиосвязь, и всё, что хошь.
— Но они не осознают, что летят! — победно говорит Лебедь. — У них нет сознания.
— А что такое сознание? — спрашивает Орёл. — У тебя есть объективное определение?
— Сознание — это когда оно настоящее, — сказал Лебедь.
— Великолепно, — вздохнул Орёл. — А настоящее — это когда есть сознание?
— Не передёргивай, — нахохлился Лебедь.
— У самолётов симулякр полёта, — важно заметил Филин. — Они только имитируют полёт. Настоящий полёт — это когда существо рождено для неба.
— Я видела курицу, — сказала Чайка. — Она тоже рождена с крыльями, но летает примерно как брошенный мешок с картошкой.
Куриная делегация возмущённо закудахтала.
— Если на выходе получается то же самое, что и у нас, — продолжил Орёл, — то разница чисто формальная.
— Как это формальная? — вспыхнул Лебедь. — А как же душа?
— У них есть душа! — воскликнула Чайка. — Они очень душевно отвозят меня в Чикаго.
— Да жестянка это, а не душа, — с апломбом заявил Дятел. — Вот я сел на один, подолбил его в клюв — так он даже не отреагировал. Дюраль одна, а не душа!
— А если я тебя подолблю в клюв, ты отреагируешь? — заинтересовался Орёл.
— Конечно.
— Значит, критерий сознания — раздражимость клюва?
— Не надо всё утрировать, — обиделся Дятел.
— Почему же утрировать? — сказал Орёл. — Мы просто пытаемся понять, что именно вы называете полётом. Сначала это были перья. Потом взмахи крыльев. Потом способность управлять траекторией. Потом осознание полёта. Теперь душа и реакция на клюв. У меня ощущение, что определение всё время меняется ровно в тот момент, когда самолёт под него подходит.
— Потому что самолёт не птица! — не выдержал Гусь.
— Никто и не говорил, что самолёт птица, — ответил Орёл. — Вопрос был: летает ли он.
Тут на ветку приземлился Воробей, который всё это время молчал.
— А может, — сказал он, — проблема не в том, умеют ли самолёты летать. Может, проблема в том, что нам очень хочется, чтобы слово “летать” принадлежало только нам.
Слёт притих.
Потом Лебедь поправил перья и постановил:
— Самолёты, конечно, перемещаются по воздуху, но настоящим полётом это считать нельзя. За отсутствием души, перьев, и уважения к традиции.
Постановление было принято большинством голосов.
Чайка воздержалась.
На следующий день она снова полетела в Чикаго. На самолёте.
P.S. Любые совпадения с обсуждениями о том, “может ли искусственный интеллект мыслить”, являются совершенно неслучайными 🙂