Вот удивительное дело. Смотрю я на старые фотографии, где моей бабушке примерно тридцатник. А выглядит она лет на пятьдесят.
Или вот в литературе можно найти подобное. Вот, возьмём, например, Аксакова, «Семейная Хроника», несколько цитат:
«Не раз битая за толстое белье, бабушка продолжала подавать его и, наконец, приучила к нему старика.»
«Не нужно было повторять приказаний: неуклюжий Мазан уже летел со всех ног с медным, светлым рукомойником на родник за водою, а проворный Танайченок разбудил некрасивую молодую девку Аксютку, которая, поправляя свалившийся набок платок, уже будила старую, дородную барыню Арину Васильевну. В несколько минут весь дом был на ногах, и все уже знали, что старый барин проснулся весел.»
«Бабушка была женщина самая простая и находилась в полном распоряжении у своих дочерей; если иногда она осмеливалась хитрить с Степаном Михайловичем, то единственно по их наущению, что, по неуменью, редко проходило ей даром и что старик знал наизусть»
Вот про кого тут идёт речь, «старик», «старый барин», «старая барыня»? Сколько им лет-то? Оказалось — жуткое дело, «старику» 47, «старухе» — 46.
На фотографии женщине полтинник с хвостиком, для сравнения:
По меркам 18 века, значит, вообще, «глубокая древняя старуха», впору на кладбище ползти.
При этом не скажу, что продолжительность жизни людей в 18 веке была сильно меньше — «старик» Степан Михайлович прожил до 73 лет, «старуха» жила до 77, и умерла от пищевого отравления. А так бы дольше жила.
Вот ведь парадокс.