А вот объясните мне.
Раньше агенты DHS не арестовывали людей? Арестовывали.
Не заковывали в наручники? Заковывали.
Не паковали в автозаки? Паковали.
Не депортировали за границу? Депортировали.
Более того — пик депортаций пришёлся на 2012 год: 409 тысяч человек за год. При вполне себе демократе Бараке Гусейныче, на минуточку.
Рекорд, между прочим — до сих пор не побит.
Так отчего же сейчас такой вой, хай, кипеш, и массовое «да как же, censored вашу, так»?
А потому что под руку начали попадаться не те.
Не «где-то там», не «какие-то мигранты», не «безымянная масса».
А белые. Англоязычные. Граждане. Люди, которых легко представить: соседкой, коллегой, человеком, который в госпитале помогает тебя лечить.
И вдруг выяснилось, что система — она-то, оказывается, жёсткая. Что наручники — настоящие. Что пули — тоже.
До этого всё было фоном. Ну да, депортируют. Кого-то. За что-то. Где-то.
Насилие не появилось сейчас. Наручники раньше были точно такие же — железные. И пули точно такие же — свинцовые.
Просто раньше на всё это было проще не смотреть и игнорировать.
Да, и ещё.
Граждане русскоязычные иммигранты. У большинства из вас до сих пор есть акцент. Причём заметный. От славянского акцента избавиться непросто — я по себе знаю, над этим надо долго работать.
И вам достаточно оказаться не в том месте и не в то время, чтобы внезапно пришлось доказывать, что вы не «МГИМО финишд», что вы вообще-то тут давно, что у вас гражданство уже лет десять как, и что вы — не тот самый человек, которого сейчас ищут.
И в какой-то момент в голове возникает мысль: “а не начать ли носить с собой паспорт?”
Мысль неприятная. Та, о которой не хотелось думать ни при Буше, ни при Обаме, ни даже при Байдене.
А теперь — приходится. Раньше это казалось паранойей. Теперь — нет.