придурки - Lab Journal 6

Про невменяемых

Ув. zorgongollak подогнал совершенно прекрасно-жуткий материал про технически невменяемых (как водится) аудиофилов, которые «на скотском серьёзе» обсуждают, есть ли разница в звуке при проигрывании цифровой музыки по протоколу HTTP вместо HTTPS.

Страшно (ну, или забавно — это как посмотреть) даже не когда такую разницу ИЩУТ. Страшно — когда НАХОДЯТ.

Хотя казалось бы, блин, возьми ты один и тот же файл, передай его разными протоколами, а потом сравни хеши. Совпали? Всё. Конец дискуссии. Биты одинаковые. Звук одинаковый.
Не совпали? Тогда у тебя не «воздух в сцене пропал», а где-то по дороге файл побился, и это уже к администратору, у которого альтернативное расположение верхних конечностей (руки из жопы).

Ещё горше тут то, что у аудиофилов из бСССР почему-то всегда нет денег (наверное, потому, что нет мозгов). В результате в качестве идеала для воспроизведения звука заявляется компьютер Макинтош 1999 (!) года выпуска, или же дочерняя плата для RaspberryPI (!!), воткнутая в усилитель, вытащенный из древней компьютерной колонки (!!!), сделанной на микросхеме TEA2025, у которой по даташиту, японский бог, КНИ 1.5% (!!!!) Я не шучу! Это они сами так про себя пишут!!

После этого граждане садятся, слушают, и ищут разницу между протоколами передачи данных, да. На тракте, где искажения гарантированы используемым железом, ага.

Пользуясь случаем, хочу напомнить, что цифровая передача данных — это не область субъективных ощущений. Это не бифштексы, не вино, и не парфюм.
Там нет «нот», «послевкусия», «характера подачи», и прочей метафизики.

Там есть либо совпадающий битовый поток, либо есть ошибка передачи от кривых рук. Третьего не дано.

Поэтому если у вас «раскрывается сцена» от смены протокола — у вас раскрывается эээ… не сцена. У вас раскрывается, скажу мягко, богатый, щедро населённый разного рода шестиногой фауной, внутренний мир.

Осталось совсем чуть-чуть. Начать сравнивать звук между файлами с накопителей с разъёмами USB‑A и USB‑C.

И ведь сравнят. И ведь, что характерно, найдут!

Клянусь, я даже знаю, чем закончится сравнение USB‑A и USB‑C. Хотите, расскажу?

USB‑A выиграет с разгромным счётом.

Потому что количество металла в разъёме USB‑A существенно больше, что обеспечивает более эффективную экранировку от наводок кварцевого цифрового джиттера. Кроме того, меньшее количество контактов и увеличенная площадь токопроводящих поверхностей делают разъём менее чувствительным к рассогласованию цифровой направленности проводников, что особенно важно на высоких битрейтах форматов WAV и FLAC. В результате формируется более цельная сцена, лучше прорабатываются микродетали, а высокие частоты приобретают характерную «бархатистость» и «воздушность», недостижимую для перегруженного контактами USB‑C.

Но это ещё не всё.

Ключевое преимущество USB‑A — в его асимметричной геометрии! Она формирует стабильное направление торсионных полей в кабеле, что предотвращает их паразитное завихрение от избыточной индуктивности и, как следствие, фазовую деградацию сигнала.

У USB‑C, как у симметричного разъёма, с этим, разумеется, проблемы. Сигналу приходится каждый раз «определяться» с направлением и прогревать кабель в нужном направлении, что приводит к микрофлуктуациям и размывает атаку.

В USB‑A такой проблемы нет. Там всё честно: направление задано изначально, торсионные поля выстроены, сцена не плавает. Вверх ногами разъём не воткнёшь, провода прогреты и перенаправлены заранее.

Поэтому если вы хотите получить максимально чистое, «аналоговое» звучание — выбирайте USB‑A.
Лучше, конечно, старый, уже «прогретый» кабель. Желательно с направленными стрелочками, чтобы не нарушать ориентацию поля. И будет вам счастье.

PS: Признаюсь честно — заключительную часть про сравнение USB‑A и USB‑C писала нейронка. У меня на таких объёмах бредятины срабатывает защита: предохранитель-автомат в лобной доле выщёлкивается. То, что результат получился неотличимым от текстов самих аудиофилов, говорит сам за себя.

Весь Грок в двух картинках

Не весь искусственный интеллект одинаково… интеллектен.

Берём картинку из недавнего поста, и задаём Гроку простой вопрос — кто на картинке, мальчик или девочка? Грок с апломбом судебно-медицинского эксперта объявил, что на фотографии, безусловно, девочка. Ибо бёдра, талия, мягкие контуры, распределение жировой ткани, груди, мягкие женственные руки, и так далее.

Но стоило добавить контекст, как иксперд моментально переобулся в воздухе, и начал путаться в собственных показаниях. Мол, и грудь уже не та, и контуры внезапно перестали быть мягкими, бёдер, оказывается нет, да и руки какие-то недостаточно женственные. Далее иксперд понёс уже совсем отборнейшую ахинею уровня урока биологии для средних классов школы, и даже — та-дам — нашёл на фотографии лицо (которого там нет и не было), длинные волосы, и макияж (!!!):

И вот в этом, собственно, весь Грок. Не интеллект, не анализ, не попытка рассуждать, а обыкновенная машина для посмертного подгона «аргументов» под заранее выбранный вывод, заботливо подсказанный Илончиком, у которого на этом пунктике, похоже, крепко засело шило в соответствующем месте. Никакого «анализа изображения» там не было и в помине: был только автомат по производству непрошибаемо-уверенного тона деревенского всезнайки, который в зависимости от идеологического триггера не отходя от кассы дорисовывает к одной и той же картинке абсолютно взаимоисключающие «биологические факты».

А вы говорите «ИИ-галлюцинации»… Ха!

P.S. Испортили, бл..ди, такое слово. У Хайнлайна grok — это «понять до конца», «прочувствовать полностью», «впитать всей сущностью».
Угу. Видим, как оно там всё «понимает». Прям всей нейросетью до последнего перцептрона — при условии, что выводы заранее утверждены обкомом и не расходятся с линией генерального секретаря.

Хорошо курнуло

Повезло словить забавную галлюцинацию у ИИ.

Разговор зашёл про литературу, в частности, про Джека нашего Лондона (цикл «Дорога» в детстве у меня был зачитан до дыр). Поговорили о том, что мне у Лондона короткие рассказы нравятся больше длинных, и что юмор у него был замечательный. ИИ радостно поддакивает:

— Да, у него действительно прекрасный юмор, а уж отдельные рассказы им просто пронизаны. Например, у него есть рассказ «Меченый» — довелось читать?
— Да, но давно. Напомни, про что там?
— Ну там про то, как фермер купил свинью по кличке Меченый, и как он с ней ни бился, чего только ни делал — ничего не получалось.
— Погоди, я помню этот рассказ, но он совсем не про свинью.
— Ах да, точно! Он про то, как фермер купил участок земли под названием «Меченый», и там росли одни сорняки. Он их корчевал, пропалывал, поливал гербицидами — но всё равно ничего хорошего не выросло.
— Да какой фермер, нафиг? Он вообще не про фермера!
— Ой да, верно, не про фермера. Он про старателя, который купил свинью…
— Стоп-стоп, опять свинья?
— Ах да, не про свинью, а про избалованного пса богатой женщины, и она…
— Да какая женщина? Он про старателя и его пса, вот, читай, — и тут я уже сую ИИ ссылку на рассказ, кстати, действительно замечательный.
— Ой, и правда. Извините.

Поразило меня даже не то, что ИИ начал галлюцинировать. Бывает. Поразило то, с какой скоростью он на ходу построил целый мир этого несуществующего рассказа — и мгновенно, буквально с нуля, населял этот мир персонажами, обстоятельствами, и перипетиями сюжета. Причём, с такой уверенностью, с наким напором, что прямо сама начинаешь сомневаться — не было ли действительно в этом рассказе некой упрямой свиньи?

А вот и сам рассказ, кстати 🙂 Очень смешной, и коротенький 🙂

В орЫгынале:
https://americanliterature.com/author/jack-london/short-story/that-spot
В переводе:
https://bookscafe.net/read/london_dzhek-mechenyy-43829.html#p1

Божий кофе

Будучи проездом через какой-то мелкий городок, захотелось мне выпить кофию. Смотрю — кофейня рядом с баптистской церковью, с гордым названием «Кофе Царства Божия».

Ну, думаю, ладно. Зайдём, приобщимся. Может быть, у них кофейные зёрна сам архангел Гаврила обжаривает.

Внутри всё как положено: цЫтаты из Библии, всяческие там высказывания. Распятий только вот не было, как и икон — в енти вещи баптисты не очень.
Заказываю самый обыкновенный чёрный кофе со сливками. Надо отдать должное: сервис хороший, сделали быстро, ровно в нужных пропорциях. Чашку вручили со словами: «Да благословит вас Господь».

Отпиваю.
Фублин. Ну и говно.

Даже Старбакс на этом фоне — воистину крафтовый напиток с тонким, раскрывающимся цветочно-цитрусовым ароматом.

Вообще, какой-то у баптистов подозрительно плохой кофе выходит. Казалось бы: если уж ты пытаешься заманить человека в свою религию, начни хотя бы с того, чтобы не поить его пережжённой бурдой, которая, судя по вкусу, простояла на подогревателе уже не первый час. Раз кофе производится в таких мизерных количествах, явно в расчёте на случайного залётного покупателя, надо было делать свежий помол и пуровер, а не наливать котловое бурло из жбана на сто рыл.

Чорта рытого еврей стал бы таким кофе заманивать меня в синагогу. Впрочем, евреи прозелитизмом и не занимаются. За что я их, собственно, и уважаю.

Грок

Какое же жуткое, жуткое говно слепил Элончик. Чат с Grok AI похож на разговор с психопатом — абсолютно никакой, плохо, хорошо ли сэмулированной эмпатии. Хуже даже, чем Клод; Клод хоть и действительно по пояс деревянный, но в эмпатию немного умеет. Грок же эмпатией не обременён от слова «совсем».

В‑общем, если использовать Грок для того, чтобы писать гневные ответы для ругани с мудаками в интернетах — то наверное да, он для этого годится. Для остальных задач — гм… как говорится, «не советую, съедят».

Новые Русские Слова

Каким-то ветром меня занесло в русский онлайн-магазин одежды, где на меня вывалились два новых, абсолютно незнакомых мне слова:

Лонгслив
Свитшот

«Лонгслив», как выяснилось, — это не унитаз с особенно длинной сливной трубой. Это, оказывается, всего лишь футболка с длинным рукавом. То есть literally long sleeve. Но поскольку взять иностранное слово и использовать его нормально у было бы… слишком скучно, в русском оно зачем-то закрепилось в одном-единственном значении: не просто что-то с длинным рукавом, а именно футболка с длинным рукавом. Хотя в оригинале long sleeve — это вообще не название конкретной вещи, а просто описание рукава. А с длинным рукавом может быть решительно что угодно: сорочка, поло, и так далее. Ну ладно, хрен с ним.

А вот со «свитшотом» детектив был длиннее, потому что sweet shot в английском — это, вообще-то, ни разу не про одежду. Это либо какие-то сладкие шоты (алкоголь), либо что-то кондитерское, ну и ещё, как выяснилось, есть манга с таким названием — про двух мальчиков-гомосексуалистов в колледже.

Но, увы, мальчики-гомосексуалисты тут были совершенно ни при чём. «Свитшот» оказался банальным sweatshirt. То есть, по сути, очередной толстовкой. И вот тут у меня возникает закономерный вопрос: на кой хрен было плодить сущности? У нас что, словарный дефицит? Неужели нельзя было обойтись без ещё одного уродливого псевдоанглийского слова для предмета одежды, который и так уже прекрасно описан?

Отдельно доставляет то, как это всё произносится. Потому что читается оно в английском, вообще-то, ближе к «светшёрт», а не к «свитшот». Но я, конечно, понимаю: раз sweater у нас уже когда-то превратился в «свитер», то и тут решили не останавливаться на достигнутом и продолжить фонетический карнавал. А чо, Михалыч, нормально всё. Откуда только в этой конструкции взялось чтение shirt как «шот» — вот это уже настоящая филологическая мистика.

Короче, не язык нынче, а какой-то склад криво разгруженных заимствований.

Низкопоклонство перед Западом — бесиДДДДД. Но ещё больше бесит, когда это низкопоклонство проходит через три круга лени, безграмотности, и маркетингового дебилизма, прежде чем попасть в каталог одежды.

Тестю подарить, что ли

Он у меня Трампа любит.

А эти мало того, что будут ему его рожу показывать — они ещё каждый час со стены звездеть будут — про то, как он завершил стопицот войн, победил всё зло на планете, и сделал Америке здорово снова.

Изготовлены, разумеется, в Китае. Где же ещё.

Прямо даже жаль, что нет таких часов с кукушкой. Шоб гирьки — из Вэнса и Рубио, а каждый час оттуда вылетал Трамп и: «Мейк Америка грейт эген!»

И в полночь — двенадцать раз кряду.

Аполлон, храни ИИ! Как хорошо-то — с его помощью легко визуализируется любая, даже самая шизо-запредельная бредятина.

Жабогадюкинг

“Ринг” отозвал своё партнёрское соглашение с компанией “Флок”.

Чума на оба ваши дома. Чтоб вы все разорились к соответствующей матери, строители общества тотальной слежки. Рядом с офисом стоят аж три ихние камеры, и их не объедешь никак — если только не делать крюк, легко добавляющий к моему и так неблизкому пути из дома/домой лишние десять минут.

Из Канзаса постучали в днище

«Соединённые Штаты» — всё же не самый удачный перевод названия нашей страны на русский язык. Он не передаёт масштаб наших внутренних погремушек. Пожалуй, правильнее было бы говорить «Соединённые Государства» — так точнее ощущается самостоятельность, почти суверенность местных властей.

Например, существует федеральный уголовный кодекс (US Code). Но если я на улице кого-нибудь ограблю с ливольвертом, этот кодекс, скорее всего, окажется неприменим. Потому что обычное уличное ограбление — не федеральное преступление. Это дело штата. Арестовывать и судить меня будут местные власти, а не федералы.

На откуп штатам отдано и многое другое — например, регистрация браков. В солнечной Луизиане можно вступить в брак с шестнадцати лет (при определённых условиях), а в заснеженном Мичигане — только с восемнадцати. И это не экзотика, а нормальный американский принцип т.н. федерализма.

Штаты же выдают водительские удостоверения — и требования к ним различаются весьма ощутимо. Ученическое разрешение на Аляске можно получить уже в четырнадцать лет, у нас — с пятнадцати. Где-то шестнадцатилетним запрещено ездить ночью, где-то ограничено число пассажиров. В каждой «государственной» единице — свои приколы.

На водительских удостоверениях также указан маркер пола — «мужчина» или «женщина». И вот тут начинается настоящий фестиваль федерализма: кто в лес, кто по дрова.

Во-первых, одни штаты пишут «пол», другие — «гендер». Формально это вообще-то очень разные понятия, и философия за ними стоит разная.

Во-вторых, набор вариантов не унифицирован: где-то только «мэ» и «жо», где-то добавлен «икс».

В‑третьих, требования к изменению маркера отличаются кардинально. Где-то достаточно заявления, где-то требуют медицинские документы, где-то изменение фактически невозможно.

В нашем замшелом Алабамском Юге изменить маркер, кстати, вполне реально (хотя не скажу, что просто) — при наличии сделанной хирургической коррекции пола и соответствующей документации. Подход довольно жёсткий, но понятный: правила хотя бы существуют и применяются одинаково. В Техасе, например, изменить этот маркер нельзя вовсе — «мэ» или «жо» там топором не вырубишь.

Кому-то этот маркер безразличен — для них это всего лишь символ. Но для других он имеет вполне практическое значение.

Документы используются ведь не только в банке или там, в аэропорту. Они фигурируют в полицейских протоколах, в судах, в местах лишения свободы.

И тут есть один момент: если человека задерживают и помещают в изолятор, по какому принципу определяется, где он будет содержаться? По записи в документе? По анатомии? По внешнему виду? «По паспорту будут бить или по морде?»

Формальный подход «по бумаге» может вступать в сильное противоречие с физической реальностью. И в крайних случаях это уже не про символизм, а про безопасность — и не только самого человека, но и других заключённых.

И вот здесь штат Канзас решил продемонстрировать федерализм во всей его красе.

Законодатели не просто запретили менять гендерно-половой маркер на документах. Это было бы обычной, пусть и спорной, политикой.

Они сделали больше. Они придали закону обратную силу.

То есть документы, выданные государством законно, на основании действовавших тогда норм, объявляются недействительными задним числом. И водительское удостоверение — которое ещё вчера было действительным — в одночасье превращается обратно в тыкву.

Губернатор попыталась воспользоваться правом вето. Законодатели воспользовались арифметикой (см. supermajority). В этой конкретной конфигурации математика оказалась сильнее института сдержек и противовесов.

Формально — всё законно.
Политически — объяснимо: ну да, такие сейчас веяния.
С точки зрения правовой стабильности — симптоматиченько.

Право существует не для того, чтобы нравиться большинству. Право существует для предсказуемости.

Если документ, выданный в соответствии с законом, может быть аннулирован ретроактивно просто потому, что политический ветер сменил направление, — это означает лишь одно: стабильности нет.

Сегодня отменяют маркер в водительском удостоверении. Завтра могут пересмотреть что-нибудь ещё — и тоже придать этому закону обратную силу.

Конфискацию bump stocks помните? Никто, правда, толком их назад не принёс, прежде чем норму отменили — дурачков всё же нашлось немного. Но осадочек остался.

И дело даже не в том, в какую сторону вдруг задул политический ветер — в левую или в правую.

Дело в том, что принципы правовой определённости должны оставаться постоянными вне зависимости от того, кто у власти — леваки или праваки. Законы с обратной силой допустимы лишь в исключительных обстоятельствах — и, как правило, только тогда, когда они смягчают, а не усиливают бремя для граждан. Данный случай к таким однозначно не относится.

Если сформулировать предельно честно, весь этот законодательный пыл сводится к тревоге по поводу того, что запись в чужом документе не совпадает с чужой анатомией.

Это действительно именно тот общественный риск, который требует немедленного ретроактивного вмешательства государства?

В гостях у сенобита

Товарищ Жуков (слово товарищ употреблено мною тут совершенно осознанно, Клим — коммунизд) тут разразился гневной статьёй про то, что, мол, гости гражданина Эпштейна — это сенобиты. Сенобиты, если вдруг кто забыл, — это граждане из франшизы Hellraiser.

https://t.me/klimzhukoff/6897

Жуков, как обычно, свёл всё к копетализьму — мол, когда капиталистам выпендриться больше нечем, они начинают выпендриваться покупкой людей.

Исторические наблюдения, правда, показывают, что с секс-гаремами и в СССР был полный порядок. Лаврентий Палыч не даст соврать. И если рассказы о том, что конкретно Берия делал (и с кем), можно объявить враками, то протоколы обыска, где фигурируют подарки в виде интимной женской одежды заграничного производства (включая детские (!) размеры), а также некий «набор мужчины-развратника» (что бы это ни означало), — это уже факты. У Ягоды, к слову, помимо детской одежды и игрушек нашли ещё и порнографию вместе с резиновым членом.

Но поговорить мне хотелось не о детских гаремах мужчин, власть предержащих. Такое, увы, было (и будет) всегда. Да, с этим надо бороться, и дело тут, увы, далеко не в общественной формации.

Поговорить мне хотелось о сенобитах.

Во-первых, примерно 95% людей, смотревших Hellraiser, как водится, нихрена в нём не поняли.

Сенобиты — это не от слов «сено» и «биты» (которые восемь бит — один байт). Это, вообще-то, «киновиты» — монахи, проживающие в киновии, монашеской коммуне. Представители религиозного ордена. Просто орден этот в фильме… мягко говоря, не христианский.

У Баркера они не демоны, не бесы, не «монстры с крюками». Они — орден. С собственной теологией, собственной дисциплиной, и собственной философией боли.

Во-вторых, Клайв Баркер — это не простой английский слесарь, а гражданин довольно специфических интересов.

Клайв — гомосексуалист, в молодости работал в эскорт-услугах. Он был глубоко вовлечён в культуру садомазохизма и часто посещал BDSM-клубы, с завсегдатаев которых, собственно, и срисовал своих сенобитов.

А про что, вы думали, были все эти цепи, крюки, кожаные шмотки? Для красоты? Нет, конечно, это всё красиво — если вам нравится кожаная субкультура, зачастую связанная с садомазохизмом. Поищите в интернетах фразу leather daddy (только, умоляю, не на работе и не в присутствии детей) — найдёте там столько «сенобитов», сколько сможете унести 😉 Ну, и альбомы финского Тома могу ещё порекомендовать.

К участию в BDSM приходят, когда желают испытать наслаждение, граничащее с болью. И приходят добровольно. Сенобиты у Баркера не развращают — они отвечают на зов. Они приходят к тем, кто сам открыл коробку.

И тут есть один важный момент.

Посетители Эпштейна — это не сенобиты. Отнюдь.

Сенобиты не охотятся на детей. Они не ломают чужую волю. Они работают только с теми, кто сам ищет крайности.

Это Эпштейн — самый главный сенобит. Это к нему приходили «за наслаждением». Добровольно. По собственному желанию. А вот те, кого он втягивал в эту историю при помощи той же Гислейн Максуэлл, — никакой коробки не открывали.

В реальной жизни, когда любой сексуальный контакт переходит рамки согласия, граждане отправляются в тюрьму — как это и должно быть. И посетители «сенобита» Эпштейна, если они действительно всем этим занимались (что ещё должно быть доказано в суде — одного «общественного порицания» тут недостаточно), должны отправиться именно туда.

Потому что дело тут не в капитализме.
И не в коммунизме.
И даже не в коже, цепях, и эстетике боли — в конце концов, кто я такая, чтобы указывать взрослым людям, что они могут делать со своим телом.

Это вообще не вопрос идеологии.

Вопрос — в согласии.

P.S. С доказательной базой в подобных делах всё, как правило, печально. Одних дневников и слухов для приговора недостаточно — суд требует доказательств, а не общественного возмущения. И это правильно, как бы ни хотелось иногда обратного. Презумпция невиновности существует не для удобства преступников, а для защиты невиновных. Это принцип, который не стоит разрушать даже в самых отвратительных делах.